Сиротинушка казанская (СИ)
— Ну, мое министерство ему в сем помощь окажет. А вот ваше…
— Я уж преемника выбрал, и вы его, надеюсь, поддержите… ладно, засиделся я у вас, пойду уже…
Посевная седьмого года прошла… немного странно: в Европейской части страны площади полей заметно сократились — старых полей, но вот новых появилось куда как больше. Причем распахали землю в больших количествах там, где урожаев вообще ожидать было сложно: в Нижнем Поволжье и в Приуральских степях. Но с окончанием посевной работа в тех краях не прекратилась: нанятые «на сезон» мужики дружными рядами высаживали в степи кусты и деревья. То есть эту работу еще с прошлой осени начали, а теперь продолжили, и кусты с деревьями (на самом деле с годовалой порослью) везли в те края из лесов чуть ли не от Вологды начиная. Понятно, что в мае сажать деревья уже поздновато, тем более в степи — но если их после посадки поливать регулярно, но шансы на то, что они все же не засохнут, были немаленькими — а чтобы было чем эти деревья поливать, в степных балках и запруды возвели, и проложили от рек трубы, по которым вода качалась. Не всегда качалась, а лишь когда ветер дул: насосы от ветряков и крутились, но деревьям воды хватало. И, похоже, не только деревьям: поля рядом с постоянно поливаемым рядами деревьев тоже неплохо зеленели.
А эта работа — прокладка на самом деле сотен километров временных водопроводов — тоже раньше начаться не могла, так как раньше просто труб не было. А вот когда трубы появились, такое проделать оказалось не очень-то и сложно. Тем более что водопроводы вообще не мужики ставили: в степях Поволжья и Приуралья «проходили учения саперных частей армии». Которые инициировал генерал-лейтенант Оловцев, а его начинания Генштаб поддержал, поскольку «легенда» учений гласила, что армия «борется с беспорядками в пустынях сопредельной Монголии». Хорошая легенда, ее можно было хоть в газетах печатать — но ни у одного человека в Генштабе не было сомнений в настоящем их смысле: Османская империя начинала себя вести все более безобразно. И было бы неплохо османам намекнуть, что если вдруг что…
Ну а у Валерия Кимовича видение «международного положения» было несколько иное: Британия себя вела в Афганистане так, что проделки османов выглядели как детские игры в песочнице. Правда, пока англичане прямых провокаций на границе империи не устраивали, однако вели очень серьезную работу с пограничными племенами уже на территории России, и иного термина, кроме как «подрывную», Валерий Кимович для этих действий британцев и придумать не мог. Но, как часто говорили в его «прошлом будущем», в такие игры можно играть вдвоем — а вот как именно играть, он прекрасно знал. И очень тщательно готовился вделать «ответный ход». Готовился, просто пока еще кое-что подготовить он не успел, однако уже осенью…
Для ответного хода ему было нужно, чтобы «закрома Родины» просто ломились от урожая. Это было, конечно, не единственным, и даже не первым условием, но важность его все же оставалась весьма высокой — и если саперы помогут стране собрать лишний миллион тонн зерна… В таких «играх» ресурсная база становилась определяющей…
Глава 20
Весной заработал и обогатительный завод в Волково: там как раз была запущена новая электростанция с двумя турбогенераторами по девять мегаватт. Правда, чтобы вырабатываемые на этом заводе окатыши до печей добирались, пришлось еще одну железную дорогу выстроить — но благодаря тому, что такое строительство князем Хилковым было очень хорошо уже налажено, а поставки всего необходимого металла проводились и быстро, и по низким ценам, дорога из Волково в Липецк была выстроена очень быстро. И запущена в эксплуатацию одновременно с пуском новой, тоже на тридцать две тысячи футов, доменной печи. Правда, предложение все остальные печи Липецкого завода постепенно перевести на новую руду, Саша «гневно отверг»: то, что сталь из «своей» руды получалась почти что на треть дороже, получаемой из руды с КМА, его вообще не волновало, а так как пока что фосфорных удобрений хотя бы из Карелии не поступало, «местная» и кроме металла серьезную пользу хозяйству давала, такое удорожание почти полностью компенсирующую.
А, возможно, и даже больше пользы принося, ведь далеко не любая «польза» может быть выражена деньгами. То есть если все очень сильно в детали углубиться, то и в деньгах такую пользу измерить получится, но пока просто в этом надобности не было: и так результаты были прекрасно видны. Ведь по всей «нечерноземной зоне европейской части» все поля были уже много лет как полностью истощены, урожаи в семь центнеров с гектара там считались неплохими — а когда землю, переходящую в собственность компании, все же удобряли, то уже двенадцать центнеров там начали рассматривать как довольно низкий урожай.
Еще по инициативе Саши в деревнях устраивали «товарищества по совместной обработке земли» — хотя и «без инициативы» такие уже потихоньку начали в деревнях возникать. А компания Розанова таким «товариществам» тоже помогала урожаи увеличить, и пахоту в них проводя, и с удобрениями тоже помогая (на возвратной, понятное дело, основе, но условия «возврата» все же были довольно щадящими).
И ведь все окрестные мужики не могли не заметить, что на полях Товариществ урожаи получаются практически вдвое более высокими — однако, что приводило Сашу в изумление, почти никто из мужиков вступать в «общинные хозяйства» не хотел. Очень робкий приток желающих случался из-за тех мужиков, у кого на самом деле «последняя лошадь пала» и у них действительно иных шансов хоть что-то для собственного прокорма с земли получить не оставалось — но и из таких «безлошадников» в ТОЗы вступали хорошо если каждый пятый.
Еще уже Валерий Кимович удивлялся тому, что в отечественной историографии скудные урожаи было принято списывать на то, что «высокоурожайные сорта еще не вывели». Ну да, в России не вывели, а в той же Германии, в США или в Бельгии какой-нибудь вывели, но ни зернышка этих сортов через границу в Россию перевезти не давали. Конечно, в европах все же с климатом получше было, но различие погоды все же на урожаи влияли не особо и сильно. А вот различия в почвах, очевидно, были решающими: на малороссийских черноземах четырнадцать центнеров с гектара считалось уже рекордным урожаем, а на германских бедных подзолах меньше двадцати просто собирать стеснялись…
Только пока что компании Розанова доставались большей частью не черноземы, а именно выпаханные до последней степени русские суглинки, а в Поволжье и в Приуралье земли мало что были светло-каштановыми суглинками, так там земля и изрядно засоленной была — а на такой земле без мелиорации что-то приличное вырастить было более чем проблематично. Однако агрономы, работающие в компании, хотя в целом эти соображения и поддерживали, искренне считали, что это все — дело исключительно временное, а с появлением большого количества труб и вовсе быстропреодолимое. И как раз с высадкой лесополос «преодолевать природу» и начали.
Однако мелиорация в полупустынных степях — дело непростое, дорогое и очень долгое, однако даже начать ее в обозримых масштабах не получалось: денег просто не все не хватало. Поэтому в Нижнем Поволжье и в Приуралье мелиорационные работы начали на весьма скромных площадях: только там, на что денег довольно небольших хватало. И вообще их начали исключительно, чтобы потом показать результаты уже властям: пока что государство в это дело вкладываться вообще даже не собиралось, поскольку изначально считали, что пользы от всего этого не будет. Ну а Валерий Кимович считал иначе, но его «личной убежденности» явно было мало, так что если с помощью саперов хоть какой-то результат продемонстрировать получится, что и это будет замечательно.
Однако все это было «планами на будущее», и Саша в основном направлял работы специалистов компании «в восточном направлении». Чему очень сильно поспособствовала отмена «Челябинского порога»: почему-то царские власти были убеждены, что возить просто так дешевую сибирскую пшеницу в европейскую часть страны неправильно, и в Челябинске на зерно, перевозимое из Сибири, нужно было еще и довольно немаленькую пошлину в казну заплатить. Что, естественно, резко снижало заинтересованность сибиряков в выращивании больших урожаев, а в европейской части цена хлеба держалась на очень высоком уровне. Формально этот «порог», дающий некоторое повышение закупочных цен в Европе, должен был местных крестьян поддержать и не оставить из умирать с голоду, но на практике это лишь обеспечивало повышенные доходы зерноторговцев, а крестьянин все равно свой урожай торговцам за гроши отдавал. Причем европейский мужик за свое зерно часто получал даже меньше, чем сибиряк: «избыток предложения» в глухой деревне и монополия местных зерноторговцев при скупке этого урожая часто заставляла мужиков хлеб продавать по ценам не выше тридцати пяти, а то и тридцати копеек за пуд. Но продавать его приходилось, ведь нужно было за землю налоги платить даже если с нее вообще ничего собрать не получалось…