Новый год с Альфой. Пленники непогоды (СИ)

— Ощущения слишком реальны, — возразила я тихо, делая шаг ближе к камину. Тепло от тлеющих углей ласкало голые ноги. — Я снова чувствую тот удар, тот страх… и стыд.
— Стыд? — он переспросил, и в его тоне впервые прозвучало легкое удивление.
Я кивнула, сжимая стакан. — Стыд, что поверила. Что была такой слепой. Что позволила… — Я замолчала, не в силах выговорить.
— Позволила обмануть себя? — закончил он за меня. И снова не осуждающе. Скорее, с оттенком того же понимания, что звучало в его голосу, когда он говорил об инстинктах. — Это не слабость, Даша. Это доверие. Ты дала ему доверие, потому что в тебе есть способность к этому. Он воспользовался им. Позор — на нём, а не на тебе.
  
Его простые слова проникли глубже, чем любые утешения. Они не стирали боль, но вырывали её из плена моей собственной вины и выставляли на свет, в ином ракурсе. Я не была глупой жертвой. Я была тем, кто поверил. А он — тем, кто эту веру предал. В мире Льва, в его чёрно-белой, звериной морали, всё было расставлено по своим местам.
— Ты всегда так… всё делишь на честных и бесчестных? — спросила я, присаживаясь на край широкого дивана напротив его кресла. Между нами теперь было всего пару метров, заполненных трепещущим полумраком.
Лев наклонил голову, и тень скользнула по его резкому профилю.
— В лесу нет полутонов. Есть жизнь и смерть. Есть сила и слабость. Есть закон стаи и закон одиночки. Честь — это следование своему закону, не больше и не меньше. Твой городской щенок следовал закону своей стаи — доказать превосходство, выиграть спор. Для его мира это могло быть честью. Для моего — нет.
— А для тебя что есть честь? — вопрос вырвался сам собой, рождённый внезапным, жгучим желанием понять правила этого странного мира, в который я попала.
Он помолчал, глядя на догорающие угли. Пламя уже почти погасло, оставляя лишь тёплое, пульсирующее свечение.
— Честь — не дать слабому погибнуть, если он попал на твою территорию не со зла. Честь — держать слово, если ты его дал. Честь — защищать то, что твоё. И знать, когда нужно отпустить.
Последние слова он произнёс с особой, чуть сдавленной интонацией. И я внезапно осознала, что он говорит не только абстрактно.
Он говорит о себе.
***
Отбор для Луны, или Похищенная с Земли: KkQx13xx 
  
Глава 12
 
Я не нашлась, что ответить. Просто сидела, сжимая пустой стакан, и смотрела на профиль Льва. Он снова замер, погрузившись в свои мысли или в тысячу звуков бури, которые его чуткий слух, без сомнения, улавливал сквозь стены. Тишина в комнате была обманчивой; она просто маскировала бурю — и снаружи, и ту, что клокотала во мне.
Прошло несколько минут, а может, секунд — время в этом тёмном пространстве утратило чёткость. Я решила нарушить тишину повисшую между нами.
— А ты давно здесь живешь?
Вопрос повис в воздухе, острый и неудобный, но Лев, казалось, не смутился. Он лишь медленно повернул голову в мою сторону, и в его взгляде, едва различимом в полумраке, мелькнула тень какой-то древней, немой боли.
— Давно, — наконец ответил он, и его голос прозвучал приглушенно, будто доносясь из глубины пещеры. — Настолько, что порой мне кажется, будто я и есть часть этого леса. 
Он откинулся в кресле, и тень скрыла его лицо, но я чувствовала, как изменилась атмосфера в комнате. От него исходила тяжелая, почти осязаемая волна воспоминаний — не ностальгических, а горьких, как полынь.
Что же могло заставить его жить столь изолированно?
— И… ты никогда не скучаешь? По людям, оборотням, по общению? — спросила я, не в силах представить такую добровольную изоляцию.
Он усмехнулся. Звук был коротким, сухим, без тени веселья.
— Люди, оборотни… они приносят с собой правила, лицемерие, предательство. Ты сама только что на своей шкуре испытала, что такое «общение» с подобными, — его взгляд скользнул по мне, тяжёлый и пронзительный. — Здесь есть общение. С лесом. Со зверьём. С ветром и звёздами. Они честнее.
Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. В его словах была страшная, отталкивающая правда. Мой мир, мир Алексея, Гены, интриг и показных улыбок, действительно был полон лжи. А здесь, в этой глуши, всё было на поверхности. Холод, голод, опасность — но и чистая, необманная красота. И сила. Сила, которая не притворяется.
— Но ведь ты не полностью отрезан, — осторожно заметила я. — У тебя есть книги, техника… вода горячая.
— Это не роскошь, а необходимость, — парировал он. — Я не варвар. Я ценю знания, — он кивнул в сторону полок с книгами, сливавшимися в темноте в тёмный массив. — И комфорт, если он не делает тебя слабым. 
В его голосе сквозила непоколебимая гордость. И я вдруг осознала разницу между ним и Алексеем. Алексей, оборотень, жил в городе, носил костюмы, вёл двойную жизнь, скрывая свою сущность, и эта ложь просочилась во всё, даже в его чувства. Лев же был цельным. Он не скрывал того, кто он есть. Его сила, его дикость, его отчуждённость — всё это было частью одной неделимой личности. И в этой цельности была пугающая, но магнетическая привлекательность.
Я не выдержала и задала вопрос, который, казалось, сам просился наружу, подогретый его словами об одиночестве и предательстве.
— А ты… — я запнулась, подбирая слова, чтобы не показаться бестактной. — Ты никогда не думал о том, чтобы найти… свою истинную пару? Не так, как Алексей, конечно. А по-настоящему?
Лев замер. Казалось, даже воздух в комнате перестал двигаться. Он медленно повернул ко мне лицо, и в его глазах, поймавших отсвет последнего тлеющего уголька, вспыхнула сложная смесь эмоций: боль, насмешка над самим собой, и что-то ещё — глубокое, невысказанное утомление.
— Истинную пару, — повторил он мои слова, и они прозвучали у него не как прекрасная мечта, а как приговор. — Ты всё ещё веришь в эту сказку, даже после того, что с тобой случилось?
  
Глава 13
 
Вопрос Льва повис в воздухе, острый и холодный, как лезвие. Он не звучал насмешкой — скорее, в нём была горечь человека, слишком хорошо знающего цену красивым сказкам. Я почувствовала, как под его взглядом моя собственная вера, и без того поколебленная, трещит по швам. Но что-то упрямое, глубоко запрятанное внутри, отказалось сдаваться полностью.
— Не в такую, — поспешно возразила я, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Не в ту, что построена на обмане. Я имею в виду… ту самую связь, которую описывают в книгах. Настоящую. Безоговорочную. Разве ты… разве тебе не хочется этого? Не быть всегда одному?
Он смотрел на меня так пристально, будто пытался разглядеть что-то на дне моей души. Потом его взгляд смягчился, но не стал теплее — скорее, наполнился бездонной, древней печалью.
— Один? — произнёс он наконец, и его голос слился с воем ветра за стеклом. — Одиночество — это не отсутствие кого-то рядом, Даша. Это состояние души. Можно быть в центре стаи и чувствовать себя абсолютно одиноким. А можно быть одному в лесу и чувствовать себя частью всего сущего.
— И все-таки это не ответ, — заметила я. — Хотел бы ты встретить свою пару? Извини, если лезу не в свое дело. Просто… интересно.
Тишина после моего вопроса стала густой, звенящей, будто само пространство между нами напряглось в ожидании его ответа. Даже буря за стенами на мгновение будто притихла, затаив дыхание. Лев не отвечал так долго, что я уже начала думать, что переступила какую-то невидимую черту, вторглась в запретную, наглухо закрытую территорию его души.
— Хотел бы? — наконец произнес он, и его голос был таким тихим, что я едва разобрала слова. — Когда-то… да. Когда-то я не просто хотел. Я грезил об этом. Мечтал. Это было так давно, что кажется это и не моя жизнь. Я был моложе. Гораздо моложе. И глупее. Я верил, что где-то существует отражение моей души. Существо, которое примет меня целиком — и человека, и зверя. Не испугается силы, не попытается ее приручить или сломать, а… уравновесит. Дополнит. С которым не будет нужды в словах, потому что связь будет говорить сама за себя. Тихая гармония. Абсолютное доверие. — Он усмехнулся, и этот звук был похож на треск ломающегося льда. — Красиво, правда? Почти как в твоих книжках. Только вот в реальности истинную пару встретить практически нереально. Ты знала, что по статистике, всего лишь двенадцать процентов оборотней находят свою пару? — я отрицательно покачала головой. — Да, статистика вот такая безжалостная. В какой-то момент я понял это и… перестал искать. Зачем гоняться за призраком и мечтать о несбыточном? К тому же, как показала практика, большая часть того, что говорят о истинных — ложь. Иногда истинность — это настоящие проклятье.