Нарушенная магия (ЛП)

Нам принесли напитки, и мы заказали закуски. Игра в шарады продолжалась: мы обсуждали вымышленных коллег, выдуманную офисную политику, планы на отпуск, в который мы никогда не поедем. Всё это время мы методично осматривали зал, запоминали лица, подмечали закономерности.
— Не смотри сейчас, — прошептала Элисон, склонившись над меню, — но дверь в приватную комнату только что открылась.
  
Я подождал несколько секунд, а затем оглянулся, как будто осматривал ресторан. Хостес провожала в заднюю комнату двух мужчин в дорогих костюмах. Я узнал одного из них по фотографиям с брифинга, это был лейтенант Гомбола по имени Дмитрий, старший сын Владимира.
— Одного узнал, — тихо сказал я. — Дмитрий Гомбола. Другой, новенький.
— Восточноевропейец, под пятьдесят, костюм на заказ. Потенциальный поставщик или партнёр.
Мы продолжили наблюдение за закусками. На закрытое мероприятие пришли ещё гости, всего одиннадцать человек, все мужчины, с жёстким взглядом и настороженной позой людей, привыкших к насилию.
— Они там явно что-то замышляют, — заметила Элисон, делая глоток своего напитка.
— Патриарха всё ещё не видно, — ответил я.
Как по команде, главный вход открылся, и вошёл Владимир Гомбола в сопровождении двух мужчин, которые, несмотря на сшитые на заказ костюмы, явно были охранниками. Его присутствие изменило атмосферу во всём ресторане: персонал выпрямился, посетители оглянулись с выражением от любопытства до страха, а воздух, казалось, стал холоднее.
И не зря. Магическая аура, окружавшая его, не была похожа ни на что из того, что я видел раньше: глубокая, пульсирующая сине-чёрная, как глубины замёрзшего озера в полночь. Это было не просто усиление, а настоящее вложение Неблагого Двора. Зимний Двор наделил его силой, и немалой.
Владимир остановился у барной стойки и перекинулся парой слов с барменом. Я не слышал, о чём они говорили, но лицо бармена побледнело, а его усиленное самообладание на мгновение дало трещину.
— Что-то не так, — прошептал я Элисон.
— Что ты видишь?
— Гомбола недоволен. Бармен напуган.
Владимир направился в дальнюю часть ресторана и ненадолго остановился, чтобы поговорить с официантом, самым молодым сотрудником, которого я заметил, ему едва исполнилось двадцать. Разговор казался вполне вежливым, но лицо парня говорило об обратном.
Я сосредоточился, пытаясь уловить обрывки их разговора.
— ... последний шанс, Михаил, — услышал я слова Владимира. — Ты понимаешь, что будет, если ты снова потерпишь неудачу?
— Д-да, сэр, — заикаясь, ответил молодой официант. — Это больше не повторится. Я обещаю.
— Хорошо. Твоя мать будет в отчаянии, если ты меня разочаруешь. Такая милая женщина. Будет обидно, если что-то случится с её домом, пока она спит.
Угроза была произнесена с такой непринуждённой жестокостью, что я не сразу понял, что происходит. Владимир похлопал официанта по плечу, пародия на отцовскую заботу, и продолжил путь в отдельную комнату.
— Ты это слышала? — спросил я Элисон.
Она слегка кивнула. 
— Семейное влияние. Эффективно и отвратительно.
Нам принесли основные блюда, и Антон расставил тарелки. Еда выглядела превосходно, но после того, как я увидел непринуждённую злобу Владимира, аппетит у меня пропал.
— Ты не притронулся к своему напитку, дорогая, — сказала Элисон, поддерживая прикрытие. Однако её взгляд говорил о другом: Сосредоточься.
— Просто наслаждаюсь вечером, — ответил я, протягивая руку через стол, чтобы взять её за руку. Это был просчитанный риск, как для миссии, так и для моего учащённого пульса.
Она переплела свои пальцы с моими, и на краткий миг я забыл, что это притворство. Её рука была тёплой, слегка мозолистой в тех местах, где она тренировалась с оружием, но при этом несомненно женственной. Однако на этот раз не было вспышки силы, почти намеренного её подавления, как будто она сдерживала её.
— Вы такая милая пара, — заметил Антон, наполняя наши бокалы водой. — Впервые в "Зимней розе"?
— Да, — улыбнулась ему Элисон. — У нас трёхмесячная годовщина.
— А, всё ещё в фазе медового месяца. — Его ответная улыбка не коснулась глаз. — Наслаждайтесь, пока есть возможность.
Когда он уходил, я заметил, что он направляется в сторону кухни, где, согласно чертежам, был второй вход в приватную столовую. Я внимательно наблюдал за тем, как он исчезает за вращающейся дверью.
— Мне нужно в уборную, — сказал я достаточно громко, чтобы меня услышали за соседними столиками. — Вернусь через минуту, милая.
Элисон слегка прищурилась, это не входило в план, но кивнула. 
— Не задерживайся.
Я направился в сторону уборной, для чего нужно было пройти мимо входа на кухню. Подойдя ближе, я замедлил шаг, пытаясь заглянуть в иллюминаторы на вращающихся дверях.
На кухне царила суматоха: повара работали за блестящими столами из нержавеющей стали, официанты собирали тарелки, посудомойки бесконечным потоком мыли стеклянную посуду. Антон разговаривал с шеф-поваром, но из-за шума на кухне их разговор был неслышен.
Я уже собирался идти в уборную, когда из кухни вышел крупный мужчина, едва не столкнувшись со мной. На нём был чёрный костюм, который обтягивал его мускулистые плечи, а глаза были скрыты за тёмными очками, несмотря на тусклое освещение в ресторане.
— Извините, — пробормотал я, отступая в сторону.
Он протянул руку и схватил меня за локоть, чтобы не упасть. 
— Смотри, куда идёшь, — прорычал он.
В тот момент, когда его рука коснулась меня, я почувствовал это, нездешнюю силу, грубую и агрессивную, гораздо более мощную, чем у усиленных сотрудников. Это был не просто человек, которого коснулась магия Зимнего Двора, а кто-то, глубоко изменившийся под её воздействием. Страж, солдат, существо, созданное для насилия.
Моя способность к морфингу отреагировала инстинктивно, потянувшись к его силе, как жаждущий человек тянется к воде. Я тут же подавил эту реакцию, но не раньше, чем между нами образовалась тонкая нить связи.
Моё сердце замерло. Холод был не просто метафорой, он пронзил мои нервы, заморозив всё внутри меня. Мои пальцы дёрнулись. В животе всё перевернулось. Это было похоже на то, как если бы я тонул зимой.
Холод затопил мой организм, принеся с собой вспышки чужих мыслей, о долге, силе, жажде большей власти. Вышибала до боли сжал мою руку, и выражение его лица сменилось с раздражённого на растерянное.
— Что за...
Я вырвался, нервно рассмеявшись. 
— Извините, это полностью моя вина. Я немного перебрал с вином.
Он уставился на меня, и на смену растерянности пришло подозрение. На какой-то ужасный момент мне показалось, что он вот-вот разоблачит меня. Затем в его наушнике раздался голос, и его внимание переключилось.
— Мистер Гомбола готов, — сказал кто-то.
Вышибала бросил на меня последний суровый взгляд и направился в отдельную комнату.
Я на нетвёрдых ногах пошел в уборную, чувствуя, как колотится моё сердце. Оказавшись внутри, я схватился за раковину и уставился на своё отражение. Моё лицо побледнело, на лбу выступил пот. От этого короткого контакта меня пробрал озноб, от которого не спасала даже горячая вода, которой я обливал руки.
Хуже того, я всё ещё чувствовал внутри себя силу вышибалы, крошечный, яростный осколок, которому здесь не место. Он отличался от спрайтов или усиления, которое давал бильярдист. Эта сила была концентрированной, очищенной, как разница между пивом и чистым зерновым спиртом.
Я сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь прийти в себя, прежде чем вернуться к столу. Я не мог позволить себе проявить слабость, особенно здесь, в самом сердце Неблагого Двора.
  
Когда я вернулся к Элисон, она сразу почувствовала, что что-то не так.
— Ты в порядке? — спросила она с беспокойством в голосе, которое не было наигранным.
— Всё хорошо, — выдавил я. — Просто здесь немного жарко.
По её взгляду было понятно, что она мне не верит, но она не стала настаивать. Вместо этого она слегка кивнула в сторону отдельной комнаты.