Нарушенная магия (ЛП)

— Это Эмма, — с гордостью сказала Серена. — Одна из наших самых одарённых практиков.
Словно почувствовав наше внимание, Эмма подняла голову и встретилась со мной взглядом через окно. Между нами что-то промелькнуло, не узнавание моего лица, а нечто более глубокое. Она чувствовала, кто я такой, или, по крайней мере, понимала, что я другой.
Она закончила сеанс и помогла пожилой клиентке медленно сесть. Убедившись, что женщина держится уверенно, Эмма вышла в коридор и присоединилась к нам.
  
— Серена, я как раз собиралась тебя найти. У миссис Даскер наблюдается значительный прогресс. С прошлой недели подвижность её позвоночника увеличилась на тридцать процентов.
— Отлично, — просияла Серена. — Эмма, это потенциальные новые клиенты. Он страдает фибромиалгией.
Эмма повернулась к нам, и её зелёные глаза оценивающе посмотрели на меня. 
— Фибромиалгия особенно хорошо поддаётся нашим методам. Главное, воздействовать на глубинные энергетические нарушения, а не только на физические симптомы.
Ей было около двадцати пяти, и она была настолько здорова, что в её прежнее состояние было трудно поверить. Но в ней было что-то ещё, какая-то едва уловимая инаковость, которая говорила о том, что магия Благого Двора изменила не только её артрит.
— Эмма пришла к нам два года назад, едва способная двигать руками, — объяснила Серена. — Теперь она наш самый востребованный специалист.
 — Это полностью изменило мою жизнь, — сказала Эмма, и в её голосе звучала неподдельная искренность. — Я принимала лекарства с восьми лет. Побочные эффекты были почти такими же тяжёлыми, как и само заболевание. Я не могла работать, не могла заниматься спортом, а в плохие дни едва могла одеться.
 — А сейчас? — спросила Элисон.
Эмма сжала руки, которые двигались с невероятной лёгкостью. 
— Без боли. Без лекарств. Я могу делать всё, что, как мне говорили, невозможно. — Она посмотрела прямо на меня. — Я знаю, это звучит невероятно. Я тоже сначала сомневалась.
 Я понимал, почему Благой Двор выбрал её своим представителем. Она была идеальным послом, ей действительно помогла их магия, она была искренне благодарна и теперь стремилась помогать другим. Как можно было воспринимать это как угрозу?
И всё же я видел в ней изменения, которые выходили за рамки физического исцеления. Её окружала слабая аура магии Благого Двора, её движения были неестественно грациозными, а зелёные глаза необычайно ясными. Она постепенно становилась чем-то большим, чем просто человеком, и, вероятно, даже не осознавала этого.
— Вы хотели бы записаться на первичный приём? — спросила Серена. — Завтра утром у нас будет открытие.
 — Нам нужно свериться с нашими расписаниями, — спокойно ответила Элисон. — Но это было невероятно познавательно. Можно нам взять литературу о ваших услугах?
— Конечно. — Серена протянула нам несколько глянцевых брошюр. — А это кое-что особенное для тех, кто впервые здесь. — Она вручила мне небольшой тканевый мешочек, похожий на тот, что она показывала нам ранее. — Миниатюрный Камень Цветения, который поможет вам начать путь к исцелению.
 Я засомневался, но не мог отказаться, не вызвав подозрений. 
— Спасибо. Мои чакры уже чувствуют себя чакрами.
Когда мы попрощались и направились к выходу, Эмма пошла рядом со мной, а Элисон и Серена, впереди.
— Ты другой, — тихо сказала она, только для меня. — Я это чувствую.
Я сохранил нейтральное выражение лица. 
— Не понимаю, что ты имеешь в виду.
— Твоя энергия. Она не такая, как у других людей. — Она пристально посмотрела на меня. — Ты такой же, как я? Тебе помогли?
— Нет, — честно ответил я. — Я не такой, как ты.
Она задумчиво кивнула. 
— Если ты вернёшься на лечение, попроси меня. Думаю, я смогу помочь тебе так, как не смогли бы другие.
Прежде чем я успел ответить, мы дошли до приёмной, где нас ждала Элисон. Эмма бросила на меня последний испытующий взгляд и вернулась в процедурный кабинет.
Снаружи солнце начинало садиться, отбрасывая длинные тени на ухоженные газоны Вествуд-Хайтс. Мы молча шли к машине, обдумывая увиденное.
— Что думаешь? — спросила Элисон, когда мы сели в машину и закрыли двери.
— Это сложная операция, — сказал я. — Гораздо более организованная, чем подход Зимнего Двора. Они создают сообщество, а не просто расставляют ловушки.
— У всех практиков есть признаки улучшения. Особенно у Эммы.
Я кивнул. 
— Она уже далеко продвинулась. Возможно, она даже не осознаёт, насколько изменилась.
— В каком смысле изменилась?
Я помедлил, решая, как много можно рассказать. 
— Благая магия усиливает природные способности, но со временем она также меняет получателя. Делает его более похожим на фейри. Более восприимчивым к влиянию Летнего Двора.
— Похоже, ты много знаешь о магии фейри, — заметила Элисон нейтральным тоном.
— Я сталкивался с ней раньше, — уклончиво ответил я. — Дворы веками влияли на людей. Просто обычно это происходило более тонко, чем сейчас.
Элисон завела машину, но не сразу тронулась с места. 
— Значит, Зимний Двор создаёт сеть наблюдения для поиска определённых магических сигнатур, а Летний Двор создаёт улучшенных людей с помощью этих Камней Цветения. — Она посмотрела на меня. — Почему сейчас? Что изменилось?
Это был тот же вопрос, который задавали на брифинге, и Мерсер уклонилась от ответа. У меня были теории, неприятные, связанные с такими, как я, но я не мог поделиться ими, не раскрыв слишком много.
— Равновесие, — сказал я вместо этого. — Дворы существуют в оппозиции друг к другу. Когда один действует, другой отвечает. Они веками находились в тупике, но что-то нарушило баланс.
— Мерсер упомянула, что сначала активизировались Благие, а теперь реагируют Неблагие.
— Это соответствует тому, что мы видим, — согласился я. — Летний Двор ведёт долгую игру, постепенное улучшение, создание сообщества, привлечение союзников. Зимний Двор действует более прямолинейно, наблюдение, устранение, контроль.
Пока мы отъезжали от "Убежища гармонии", я думал об Эмме, её искренней благодарности, её искреннем желании помогать другим, её полном неведении о том, что она превращается в нечто не совсем человеческое. Было ли это манипуляцией или просто другой формой обмена? Здоровье и способности в обмен на постепенное сближение с интересами Благих?
И что же оставалось таким людям, как я, застрявшим между мирами? Морфы, за которыми охотился один Двор, потенциально полезные для другого, но не вызывающие доверия ни у одного из них.
Я достал маленький мешочек, который дала мне Серена, и открыл его, чтобы рассмотреть внутри Камень Цветения. Даже этот крошечный фрагмент был полон потенциала, я чувствовал, как он тянется к морфу во мне, словно ключ, пробующий замок.
— Наверное, тебе стоит отдать его на анализ, — сказала Элисон, настороженно глядя на кристалл.
— Наверное, — согласился я, но не стал закрывать мешочек. В этом внутреннем свете камня было что-то почти гипнотическое, в нём чувствовался лёгкий пульс, совпадающий с ритмом сердцебиения.
— Кэл, — в голосе Элисон слышалось беспокойство, — ты в порядке?
Я моргнул, осознав, что слишком долго смотрел на кристалл. 
— Отлично. Просто думаю.
— О чём?
— О том, что мы оказались в центре чего-то гораздо большего, чем Охотники-суммарты или оздоровительные центры с магическими кристаллами. — Я аккуратно закрыл мешочек и убрал его в карман. — Два соперничающих Двора фейри тянут нас в противоположные стороны, пытаясь изменить наш мир в свою пользу.
— И кто мы? Поле битвы? — В её голосе прозвучала горечь.
  
— Может быть. А может быть, мы приз. — Я посмотрел в окно на проплывающие мимо кварталы, обычные люди шли по своим делам, не подозревая о сверхъестественных силах, которые незаметно влияют на их реальность. — В любом случае, думаю, у нас остаётся всё меньше времени, чтобы понять, кто мы.
Словно в подтверждение моих слов, камень Цветения в моём кармане один раз пульсировал, тёплый и манящий, в то время как где-то глубоко внутри меня в ответ холодно свернулся фрагмент магии Неблагого Двора, полученный от Тени охотника