Маньчжурский гамбит (СИ)

— Забыл поблагодарить вас за прекрасную дочь, Соломон Маркович, — парировал я с легкой, светской улыбкой, придвигая к себе свободный стул. — Рахиль Соломоновна оказалась не только обворожительна, но и крайне умна. Она весьма любезно подсказала мне, где я могу найти человека, способного решить мои проблемы. Причем решить их прямо здесь и сейчас. Не правда ли, господин Хлынов?
  
Купец вздрогнул, поднял на меня мутные, налитые кровью глаза, в которых смешались страх и агрессия пьяного человека.
— Это еще кто такой, Соломон⁈ — спросил он, обдав всех присутствующих запахом свежего перегара, — Я же просил… русским языком просил, без лишних ушей! Мы обсуждаем деликатное дело, а ты тащишь сюда каких-то наглых юнцов!
— Спокойно, Ефим Петрович, не делайте себе нервы, — Соломон примирительно поднял ладонь, успокаивая Хлынова, — Этот молодой человек — князь Павел Александрович Арсеньев. И поверьте моему многолетнему опыту, он пришел сюда не просто так. В его глазах горит гораздо больше чистого, предметного делового интереса, чем во всех ваших японских кредиторах вместе взятых. Князь умеет ценить время. А время — это единственное, Ефим Петрович, чего у вас совсем не осталось.
Я не стал ждать официальных приглашений. В наглую уселся за стол и сразу перехватил инициативу. Ростовщик исключительно прав. Времени на долгие светские расшаркивания действительно нет.
Дело в том, что слова Рахиль о ситуации Хлынова натолкнули меня на гениальную, я считаю, мысль. У купца есть имущество и долги. У меня нет жилья, но имеется сильное желание данное положение вещей изменить.
Лесопилка или склады — идеальное место для моей общины. Мало того, там можно расселить всех подопечных, так еще имеется техническая возможность превратить нашу базу в укреплённый форт.
Поэтому конкретно в данный момент цель моя была проста — выкупить у Хлынова недвижимость, а потом сразу переходить к главному. К детям и оружию.
У меня, конечно, не имеется достаточной суммы денег, чтоб вот так запросто приобрести себе склады бывшего «лесного короля». Но… Есть диадема. Та, что принадлежит наследнику Строганова.
Естественно, я не собираюсь ее отнимать у бедолаги. Всего лишь планирую заложить Соломону. Этой суммы нам хватит с лихвой.
В конце концов, Никита сам заинтересован в том, чтоб у общины появилась отдельно стоящая, скрытая за высоким забором территория. Когда я смогу отправить его в Париж — большой вопрос. Прежде всего надо как-то связаться с графом. А это — время. Думаю, мальчишке будет всяко лучше в защищённом месте, чем на улице.
Как только мои финансовые дела пойдут на лад, в чем не сомневаюсь ни на минуту, мы выкупим диадему обратно. Она вернется к своему законному владельцу. По-моему, вполне честно и справедливо.
Я повернулся к купцу Хлынову.
— Ефим Петрович, давайте без прелюдий и лирических отступлений. Мне известна ваша ситуация. Вы — абсолютный банкрот. Думаю, «Иокогама Спеши Банк» через сорок восемь часов заберет лесопилку, пакгаузы и бараки за долги. Причем заберет по очень низкой цене. Вам это прекрасно известно. Однако банк — не единственная проблема. Мне, знаете ли, приходилось сталкиваться с людьми, которые находились в положении, схожем с вашим. Как правило, помимо кредитных обязательств имеются еще личные долги перед какими-нибудь серьёзными людьми. Уверен, вы отчаянно ищете наличность, чтобы просто исчезнуть из этого города.
Купец побледнел настолько стремительно, что его лицо приобрело зеленоватый оттенок. Массивная челюсть отвисла. Он затравленно посмотрел на Соломона, но ростовщик лишь невозмутимо, с легкой полуулыбкой помешивал серебряной ложечкой свой остывающий чай.
— Откуда… откуда вы всё это… — пролепетал Хлынов.
Я усмехнулся. Откуда… Он даже представить не может, каким был бы ответ на этот вопрос, приди мне в голову безумная мысль сказать правду.
Например, что в две тысячи двадцать пятом году у меня осталась огромная корпорация и несколько дочерних предприятий. Что я занимался бизнесом практически половину своей жизни. И в большей мере — незаконным. Что как только Рахиль озвучила скромную информацию о положении Хлынова, мой мозг моментально сделал объёмный расклад по всей ситуации. Для этого даже не потребовалось узнавать о купце что-то еще.
Конечно, это все я говорить не стал. Ответил иначе.
— Достоверная информация в Харбине стоит очень дорого, но умные люди знают, как её получить. Меня не интересует ваше прошлое и ваши провалы. Меня интересует ваша территория. Вся, целиком. Лесопилка на окраине Пристани, со всеми капитальными постройками. Мне нужны склады, высокий глухой забор и персональный железнодорожный тупик. Какова точная сумма вашего основного долга перед японцами на сегодняшний день?
Хлынов судорожно сглотнул ком, вставший в горле, схватил бокал, трясущейся рукой опрокинул в себя остатки коньяка.
— Шестьдесят тысяч иен… — выдавил он сдавленным шепотом. — Под залог всего комплекса. До последней доски. «Иокогама» не даст отсрочки ни на час. У них свои купленные люди в суде и в управе. Оформят изъятие за один день. Пустят по миру, ироды узкоглазые…
— А во сколько вы сами оцениваете этот актив? В нормальное, мирное время? — продолжал я давить на Хлынова.
— Да там одной земли и строевого леса на сто пятьдесят тысяч золотом! — взвился купец. Лицо его пошло красными пятнами, в нем на секунду проснулась былая деловая хватка. — Контора кирпичная, на века строил, на совесть! Два пакгауза огромных, теплых, бараки для рабочих на четыреста душ, лесопилка с новейшим германским паровым локомобилем, ленточные пилы! Да я одних станков завез на бешеные тыщи! Это же золотое дно было! Если бы не красные… если бы армейские подряды не сгорели…
— Если бы у бабушки были определенные мужские признаки, она была бы дедушкой, Ефим Петрович, — перебил я Хлынова.
Бизнесмены, живущие прошлыми победами и обвиняющие обстоятельства, всегда заканчивают одинаково — в придорожной канаве с пробитой головой.
— Меня не волнуют ваши упущенные выгоды и германские станки. Сейчас этот актив стоит ровно столько, сколько за него готовы выложить наличными. А готовы только японцы и я. Даю вам возможность уйти чисто, красиво, живым.
Выдержал паузу, позволив Хлынову осознать сказанное.
— Схема такая… я закрываю шестьдесят тысяч иен в японском банке полностью. И даю еще десять тысяч сверху лично вам. Наличными. На билет в первый класс до Шанхая и безбедную жизнь, пока не встанете на ноги. Считайте это моей премией за скорость и вашу сговорчивость. Но с одним жестким условием — бумаги переоформляем сегодня. До обеда. Вы отдаете мне всё.
Хлынов уставился на меня безумным взглядом. Десять тысяч иен наличными… Для него это был не просто спасательный круг, это — телепорт в другую жизнь. Из кошмара — в шелковые простыни шанхайских отелей.
— Вы… вы правда дадите десять тысяч на руки? И закроете долг перед япошками? — переспросил он, подавшись вперед.
— Да. Прямо сегодня. Ефим Петрович, не теряйте драгоценного времени на страдания и коньяк. Ступайте к нотариусу. Сейчас, немедленно. Готовьте генеральную доверенность на управление и проект купчей на весь комплекс лесопилки. На мое имя. Пусть нотариус проверит, чтобы комар носа не подточил. Как закончите с составлением бумаг, возвращайтесь к Соломону Марковичу. Получите деньги, подпишем всё и вместе отправимся в банк гасить ваш долг. Согласны?
— Согласен! Господи Иисусе, да конечно согласен! Вы мой спаситель, князь! — купец едва не разрыдался в голос. Он попытался было схватить меня за руку в порыве благодарности, но Тимофей так выразительно и грозно кашлянул, что Хлынов тут же испуганно отдернул свои конечности.
  
— Я мигом! Я пулей метнусь! У Зильбермана контора тут рядом, в двух кварталах на Биржевой улице, он мой давний знакомый, сделает всё в лучшем виде, без проволочек!
— Отлично, — кивнул я, — Значит встретимся там через пару часов. Мне надо решить еще кое-какие вопросы.