Маньчжурский гамбит (СИ)
Хлынов суетливо вскочил, чуть не опрокинув венский стул, схватил свое тяжелое пальто, но вдруг замер на месте. Замялся, растерянно потирая мокрый лоб ладонью.
— Князь… а документы-то на кого писать? Дайте мне на бумаге данные нового владельца, чтобы нотариус не ошибся. А то переделывать заставят.
Соломон Маркович, всё это время молча наблюдавший за моей жесткой «презентацией», вздохнул, неспешно сунул руку в карман пиджака, выудил оттуда блокнот в сафьяновой обложке и массивную перьевую ручку с золотым пером «Паркер».
Я взял ручку и быстро, размашисто набросал на чистом листке: « Князь Павел Александрович Арсеньев». Вырвал страницу, протянул купцу. Тот часто закивал, сунул бумагу глубоко за пазуху и буквально выбежал из ресторана, забыв даже расплатиться за свой недопитый дорогой алкоголь.
— Надеюсь, документы, удостоверяющие личность, при вас, князь? — негромко поинтересовался Соломон Маркович, провожая взглядом купца. — Империя рухнула, но бюрократия бессмертна. Зильберману и, тем более, японским клеркам в банке обязательно потребуется ваша паспортная книжка.
Внутри у меня на секунду всё оборвалось. Документы? Какие, к черту, документы? Я очнулся в теле этого юнца в промерзшем вагоне после тифозной горячки. У меня даже карманов нормальных тогда не было, не говоря уже о каких-то там имперских паспортах. Понятия не имею, где бумаги Арсеньева.
Я медленно перевел вопросительный взгляд на Тимофея, стараясь сохранить на лице маску ледяного спокойствия. Вахмистр, как всегда, считал ситуацию мгновенно. Он едва заметно похлопал себя по оттопыренному внутреннему карману шинели.
— Все бумаги в целости, ваше сиятельство, — негромко, но четко отчеканил Тимоха. — Как батюшка ваш передал, так у меня на груди и лежат. Паспортная книжка, свидетельства. Берегу как зеницу ока.
Я мысленно выдохнул. Не начальник службы безопасности, а просто золотой фонд. Цены этому мужику нет.
— Как видите, Соломон Маркович, с бюрократией у нас полный порядок, — я снова повернулся к ростовщику.
— И это прекрасно, — Соломон удовлетворенно кивнул, сложив руки на животе. — Но даже если бы ваш паспорт потерялся на границе или его сжевали маньчжурские крысы — не делайте себе нервы. В этом городе старая печать с двуглавым орлом стоит гораздо меньше, чем мое личное присутствие в конторе. Я выступлю вашим официальным поручителем. Для Зильбермана слово Соломона Блауна — это бетонный закон, а для самураев из «Иокогама Спеши» — лучшая финансовая гарантия из всех возможных. Так что лесопилка будет вашей. А теперь давайте обсудим, чем вы собираетесь за нее платить…
Глава 18
— Давайте обсудим, Соломон Маркович, — согласился я.
Улыбка мгновенно сползла с моего лица. Вот теперь начался деловой разговор. Не с купцом, который готов порвать все места, лишь бы выбраться из дерьма. Где он, кстати, оказался по своей же вине. А с человеком, у которого мозг работает, круче любой вычислительной машины.
— Прежде всего должен сказать, блестяще разыграно, князь. Выпотрошили этого поца быстрее, чем портовый кот селедку, — с уважительной иронией произнес ростовщик.
Он взял свою чашку, отпил остывший чай. Поморщился. Видимо, вкус Соломона не устроил. А кривляться при мне, делая вид, как ему все нравится, он счел лишним.
Снова посмотрел на меня.
— Итак. Каким образом вы собираетесь оплачивать столь роскошный банкет? Я, конечно, знаю, что в ваших карманах звенят даяны, полученные вчера. Но совершенно не слышу там шелеста семидесяти тысяч японских иен.
— Все очень просто, Соломон Маркович. Я оформлю ссуду под залог. С правом полного выкупа через двенадцать месяцев. Документально.
— Любопытно…
Ростовщик потянулся, было к своей злосчастной чашке, но тут же отдернул руку. Отодвинул ее в сторону, чтоб не сбивала с толку.
— И кто же вам даст эту ссуду, позвольте спросить?
— Вы, — ответил я без малейших сомнений.
— Вот как…
Соломон завис на мгновение. Мой абсолютно уверенный тон слегка его удивил. Пожалуй, даже развеселил.
— Под залог чего, стесняюсь спросить? Вашей роскошной бобровой шубы? Или, может, наградного кинжала господина Тимофея? Боюсь, этого не хватит даже на половину долга нашего многостоадательного друга Хлынова.
Я усмехнулся, наклонился вперед, чтоб мой ответ слышал только Соломон.
— Под залог платиновой диадемы с крупными изумрудами чистейшей воды. Работа лучших петербургских мастеров, императорский уровень. Вещь баснословной, музейной стоимости. Такие предметы не продают на рынках — ими владеют ценители настоящей роскоши. И вам, господин Блаун, фантастически повезло. Вы имеете счастливую возможность стать сопричастным этому чуду.
Брови старого лиса поползи вверх. В его взгляде вспыхнул хищный, профессиональный голод, который делает из обычных уличных менял королей мирового финансового рынка.
— И где же эта… неописуемая прелесть? Почему она не радует мой старый, больной глаз прямо сейчас?
— Соломон Маркович… — Протянул я, — Обижаете. Конечно эта чудная вещица находится в надежном месте. Вы же не считаете меня идиотом? Таскать подобные предметы по улицам Харбина, где за медный грош могут выпустить кишки в темной подворотне — увольте! Сейчас мы с вами оплатим счет, поедем на Восьмую ветку. К моему временному пристанищу. Оцените товар. Затем нам придется посетить вашу лавку или банк. Зависит от того, где вы храните сбережения. И после этого сразу двинемся к нотариусу закрывать сделку по лесопилке.
Еврей долго, не мигая, смотрел на меня. Анализировал всё услышанное, оценивал возможные риски и прикидывал собственную выгоду. Я ему не мешал. Ждал. Клиент должен дозреть.
— Князь, вы удивляете меня с каждым днём всё больше и больше, — выдал, наконец, Соломон Маркович, — Заставляете старого человека неприлично волноваться. Если вещица действительно так хороша, как вы ее описываете… — Блаун сделал паузу, потом резко разрубил рукой воздух, — Ах ты, черт! Хорошо! Едем. Но прежде чем отправимся за диадемой, скажите честно, как родному…Зачем вам, молодому аристократу, эта лесопилка на краю Пристани?
Я облокотился на спинку стула, закинул ногу на ногу, положил руки на колено, сцепив пальцы в замок.
— Лесопилка — это решение некоторых вопросов. Многих вопросов, если быть совсем откровенным. КВЖД скоро потребует свои вагоны. Мои люди окажутся на улице. А на месте лесопилки я получу защищенную территорию, где смогу организовать нормальный быт. Но это еще не все, Соломон Маркович. У меня к вам имеется вторая просьба.
— О, вей… — Блаун хитро прищурился, — Вот поэтому, князь, я вас опасаюсь. Вы из той категории людей, которые откусят всю руку, стоит только поднести палец. Говорите. Слушаю.
Я быстро, в двух словах рассказал еврею о появлении «белой мафии» и о детях. Он выслушал меня внимательно, не перебивал. Дождался пока закончу. При этом выражение его лица было каменным, безэмоциональным. Будто речь идёт не о пропаже людей, а об утерянном кошельке. Хотя, кошелёк, наверное, вызвал бы у старого лиса более яркую реакцию.
— Послушайте, князь… — Произнёс Соломон Маркович, как только я замолчал, — Вы же умный человек. Молодой — это минус. Но отлично соображаете — это плюс. Зачем вам связываться с этими господами? Разве у вас имеется в планах объявить войну этому городу?
— Видите ли, Соломон Маркович, репутация — это всё. Если позволю безнаказанно воровать своих людей, завтра с меня снимут сапоги, послезавтра — шубу, а потом перережут горло. Я не собираюсь платить выкуп. А вот наказать тех, кто решил, будто может запросто вторгаться на территорию князя Арсеньева, — очень даже.
Соломон нервно постучал пальцами по столешнице. Он изучал меня со смесью любопытства и, пожалуй, понимания. Уж ему точно было известно, что такое право сильного, и насколько важна сейчас репутация. Особенно здесь, в этом городе.
— Вы мыслите очень… неординарно для вашего возраста, Павел Александрович. И не до конца понимаете, во что лезете. Я вам уже говорил, в Харбине вас легко сотрут в порошок. Потому что здесь никто не действует в одиночку. Отрубите руку этому… как вы его назвали… штабс-капитану Горелову? Да. Ему. На его место придут еще пятеро. Более опасных. Мой вам совет — заплатите выкуп, если он у вас есть. Или… — Соломон холодно посмотрел мне в глаза, — Забудьте про этих детей. Так выйдет дешевле и безопаснее.