Маньчжурский гамбит (СИ)

— Половина дела сделана, — констатировал я, пряча свой экземпляр. — Теперь в банк.
Отделение «Иокогама Спеши Банк» удивляло тишиной и покоем. За тяжелыми дверями из красного дерева нас встретили мраморные полы и бронзовые решетки касс. Клерки в безупречных европейских костюмах двигались бесшумно, но эффективно, как хорошо смазанные механизмы. Японцы. Что с них взять. Фанатики порядка и чистоты.
  
Нас принял управляющий кредитным отделом — сухопарый японец с непроницаемым лицом. Он выслушал Хлынова, проверил бумаги нотариуса, затем посмотрел на меня и Соломона.
— Шестьдесят тысяч иен, господа. Плюс проценты за просрочку — двести иен. Только после внесения суммы в кассу банк снимет обременение с имущества, — заявил японец.
Я кивнул Соломону. Тот поставил на полированный стол тяжелый кожаный саквояж. Открыл замок.
Внутри ровными рядами лежали пачки японских иен. Твердая, ничем не обеспеченная, но самая надежная валюта на Дальнем Востоке на сегодняшний день.
Клерки пересчитали деньги быстро, используя специальные счеты. Управляющий кивнул, поставил несколько иероглифических штампов на закладную квитанцию Хлынова и выдал мне официальный документ банка о снятии запрета на отчуждение имущества.
Лесопилка на окраине Пристани, со всеми складами и тупиком, официально стала моей собственностью. Чистой, без долгов. Будущая база для корпорации князя Арсеньева.
Мы вышли из кабинета. Остановились в холле.
Я кивнул Тимохе. Он тут же вынул из внутреннего кармана сверток, предназначенный Хлынову. Отдал купцу. Это были деньги, обещанные при нашем первом разговоре.
Тот принял наличные, прижал их обеими руками к груди, как ребенка. По его обрюзгшему лицу потекли слезы.
— Век не забуду, князь… — всхлипнул Ефим Петрович. — С того света вытащили. Спаситель.
— Не тратьте время на лирику, господин Хлынов, — сухо ответил я. — Покупайте билет и уезжайте. Прямо сейчас. Воздух Харбина вам более не полезен. Прощайте.
Купец кивнул, подал руку Соломону и быстро выбежал из банка.
Я смотрел ему вслед и не испытывал ни жалости, ни торжества. Как говорил один киноперсонаж — ничего личного, только бизнес. Хлынов получил шанс и возможность сохранить голову на плечах. Мне достался необходимый актив. Все честно.
— Блестящая операция, Павел Александрович, — тихо произнес Соломон. — Вы отжали у японцев кусок мяса прямо из глотки, а они даже сказали вам «аригато». Я начинаю верить, что ваши слова про нового хищника в океане — не пустой звук.
— Это только начало, Соломон Маркович, — я поправил манжет рубашки, — А теперь мне пора. Часики тикают. Спасибо за поручительство и за ссуду. Будьте любезны, сообщите нужный адрес и имя. Мы договаривались.
— Конечно. Вам нужен полковник Игнатов, — произнёс ростовщик.
Он оглянулся по сторонам, проверяя, не оттираются ли рядом японцы, затем тревожно посмотрел на меня.
— Вы все еще не передумали, — констатировал Соломон с каким-то сожалением.
— Да. Вопрос решенный. Где мне искать господина Игнатова?
— Он держит неприметную скобяную лавку на окраине района Модягоу. Торгует гвоздями для вида. Но под полами у него припрятано столько интересных вещей, что хватит на небольшую революцию.
Ростовщик вытащил из кармана блокнот и ручку, вырвал чистый листок, быстро написал адрес.
— Держите. Скажете ему, что вы от Соломона Блауна. Он сразу поймёт вашу ценность. И… берегите себя, князь. Если вас убьют, мне придется слишком долго и сложно искать покупателя на диадему.
— Не дождетесь, Соломон Маркович, — я забрал листок, спрятал его во внутренний карман, — Тимофей, идём. Нам нужно в Модягоу. За покупками.
  
Глава 19
 
Район Модягоу встретил нас пронизывающим, выматывающим душу ветром и унылой, серой застройкой. Здесь не было лоска и электрических огней Китайской улицы с её кондитерскими, банками, ароматами дорогого парфюма. Тут припахивало дешевым углем, уже привычно со всех сторон несло конским навозом и весьма ощутимо фонило безнадегой.
Глухие заборы, закопченные пакгаузы, кривые, темные переулки, в которых можно бесследно потерять целый полк. А главное — полное отсутствие даже намёка на полицию или любую другую государственную контролирующую структуру. Идеальное место для теневых дел.
Извозчик высадил нас на перекрестке, опасливо оглядываясь на пустые, черные глазницы окон. Я расплатился, накинув сверху пару медных монет за нервы, и мы с Тимофеем двинулись по хрустящему, грязному снегу к неприметному одноэтажному зданию.
Над тяжелой деревянной дверью висела блеклая, выцветшая вывеска: «Скобяныя издѣлія. Игнатовъ и Ко». Особенно повеселило это многозначительное «Ко». Какая, интересно, у полковника Игнатова «компания»? Боюсь представить.
В витрине, затянутой толстым слоем морозных узоров и многолетней копоти, сиротливо пылились ржавые мотки проволоки, тяжелые лопаты, плотницкие топоры и массивные чугунные вентили. Вид — максимально депрессивный. Отличная маскировка для того, кто торгует оружием. Мало кому из случайных прохожих захочется войти внутрь.
— Нам сюда, Тимоха. Будь настороже, но без команды активных действий не предпринимай, — негромко сказал я и толкнул дверь.
Внутри помещения стоял густой запах машинного масла. Идеальное прикрытие, которое перебивает специфический, едкий дух оружейной смазки и пороха. Впрочем, грузчики, таскающие тяжелые ящики с гвоздями, тоже не вызовут никаких подозрений. Ну а если в этих ящиках окажутся патроны, тут уж — извините.
За прилавком, заваленным массивными дверными петлями, стоял человек. Лет пятьдесят на вид. Короткие, седые волосы, лицо изуродовано глубоким, рваным шрамом. Похоже на след от близкого разрыва шрапнели. Одет в плотный вязаный свитер с высоким горлом.
Несмотря на откровенно убогий вид, в этом человеке угадывалась жесткая военная выправка.
Глаза у него были… пожалуй, мертвые. Холодные, выцветшие, абсолютно пустые. Так бывает, когда человек неоднократно встречался со смертью.
Когда-то очень давно мне приходилось видеть подобный взгляд. У парней, которые в 90-х вернулись из Чечни, или у профессиональных киллеров. В общем у тех, кто давно перестал делить людей на хороших и плохих. Для них пустить пулю в голову — просто скучная рутина, вроде забивания гвоздя.
Судя по всему, это и был полковник Игнатов.
— Закрыто, — хрипло бросил он. Даже не поднял головы, продолжал методично перебирать какие-то латунные шпингалеты. — Учет товара. Приходите завтра. Или… никогда.
Последнюю фразу полковник сказал точно так же, как и предыдущие. Без малейшего проявления эмоций. Если бы не это каменное лицо, заподозрил бы в его словах сарказм.
— Мне не нужны шпингалеты, полковник, — я подошел вплотную к прилавку. — Мне вас порекомендовал Соломон Маркович. Он уверял, что в вашей лавке найдется инструмент посерьезнее гвоздей. Для деликатной резьбы по живому дереву.
Игнатов замер. Медленно, словно нехотя, поднял голову. Оценил мою шубу, затем перевел тяжелый, свинцовый взгляд на Тимофея. Как профессионал, полковник мгновенно считал в вахмистре родственную душу. Солдата, который привык убивать быстро и без лишней рефлексии.
— От Соломона, значит… — Игнатов вытер мозолистые руки о грязную ветошь. — И какой же инструмент интересует молодого господина? Для охоты на уток или на дичь посерьезнее?
— Посерьёзнее, — кивнул я, — Можно сказать, в промышленных масштабах. Мне нужно вооружить два десятка людей. И организовать круговую оборону на обширной территории. Товар нужен был еще вчера. Плачу золотом и японскими иенами.
  
Слово «иены» произвело на Игнатова воистину чудотворное влияние. Я бы сказал, он даже слегка оживился. Наличная валюта банка Японии на сегодняшний день явно весомее любых патриотических лозунгов.
— Амбициозно, — хмыкнул полковник, шрам на его щеке неприятно дернулся. — Вы собираетесь устроить в Харбине локальную войну, господа? Знаете, последние годы мне пришлось отказаться от участия в военных кампаниях. Приключилось досадное недоразумение. Ранение. Вынужден был служить интендантом. Но мой прошлый опыт говорит — Харбин не лучшее место для открытых столкновений.