Казачонок 1861. Том 5 (СИ)

Он дернулся под моим коленом, будто хотел вывернуться, но сразу осекся. Лицо было прижато к доскам, дышал часто и шумно.
— Адрес, — повторил я. — Нужен адрес, где девчонку держат.
Он замолчал. Я понял, что первый страх потихоньку отпускает, и на его место лезет привычный холодный расчет битого волка.
— Я… я не ведаю, паря… — проблеял он. — Мне сказано было — тебя держать, про шашку вызнать…
  
— Хорош трепаться, — оборвал я. — Времени мало, а вызнать надо много.
Я наклонился ниже.
— Сейчас резать начну, а у тебя задание.
— Какое… — неуверенно выдавил он.
— Вспоминать все и держать язык за зубами. Гляди: будет шибко больно, но как только пасть откроешь — вслед за Дубиной отправишься. Понял ли, лиходей?
Он хотел что-то сказать, но я не дал. Кинжал чиркнул по уху — даже не резанул толком, царапина одна. Но Шунько был под впечатлением и взвизгнул, как поросенок.
— Тсс, — я сильнее прижал ствол к затылку. — Еще раз хрюкнешь — ухо долой.
Он тяжело задышал.
— Говори, — сказал я. — Адрес.
— На Тараевской! — выпалил он сразу, захлебываясь словами.
— Врешь, собака, — прижал я кинжал к уху.
— Не-не, не там! — заговорил он еще быстрее. — Там… там приманка! Дом пустой, там только взять тебя хотели, ждут тама…
Я вздохнул. Значит, правильно, что не пошел туда вслепую.
— Где?
Шунько судорожно сглотнул. К полу потянулась нитка слюны.
— У Немца домик есть… на окраине… — затараторил он. — Он там встречается, дела решает разные… Не в городе, чтоб глаз лишних не было… За Конной слободкой, у Песчаной балки… Домик низкий, ставни зеленые, крыша из теса… второй от края, дальше пустырь и то ли сарай, то ли конюшня…
Он на секунду запнулся, будто боялся ошибиться, и я еще раз надавил коленом между лопаток.
— Туда девчонку повезли? — спросил я.
— Скорей всего туда, куда еще бабу девать! — быстро сказал он. — Мне ее не показывали! Там держать могут…
— Как скоро здесь Сыч появится?
Шунько замялся.
— Не знаю… Может, час. Может, и раньше, ежели неподалеку окажется. Лысый к нему побежал… Потом, наверное, к Немцу рванет, и как они там решат… Не ведаю.
— Погреб у тебя тут есть? — спросил я.
Он кивнул, не отлепляя щеки от пола.
Я глянул на дверь. Сыч или Шнайдер сюда явятся не вдвоем — наверняка притащат еще людей. Ждать встречи смысла не вижу.
— Вставай, Никита, — тихо сказал я. — И без фокусов. Покажешь, где погреб.
Он медленно поднялся, держась за ушибленную спину. Ухо кровило несильно, а глаза бегали, как у крысы, загнанной в угол.
Погреб оказался тут же, в углу комнаты, крышка прикрыта домотканым ковриком.
— Открывай, — велел я.
Шунько дрожащими руками откинул коврик, потянул за кольцо.
— Спускайся, — сказал я. — На первую ступеньку.
Он поставил ногу, потом вторую, осторожно, будто боялся провалиться. На первой ступени остановился.
Шунько дернулся, было хотел обернуться, но я ткнул стволом в затылок, и он замер. Шагнул вплотную и одним движением перехватил ему горло. Шунько захрипел, дернулся всем телом и тут же обмяк, повалившись по ступеням вниз.
— Ну что, Дубина… — прошептал я.
Сам спустился на первую ступеньку, присел и вывалил из хранилища тело здоровяка. Не таскать же его с собой — и так бывало забывал, каких бармалеев при себе вожу.
Здоровенная туша грузно ухнула вниз, что-то глухо грохнуло — и наступила тишина. Я захлопнул крышку, вернул коврик на место.
Обыскивать тела и саму эту комнату времени не было. Чуял, что тайники у Шунько наверняка имеются. Но сейчас тратить на них драгоценные минуты — роскошь.
Выглянул в дверь. Похоже, этот выход вел в отдельное помещение для таких вот «не особо законных» дел, и сюда ни постояльцы, ни обслуга особо не совались. За стенкой слышался гул — скорее всего из общего зала постоялого двора.
Огляделся и приметил на вешалке драную шубейку, а рядом шапку под стать. Пахло от них не ахти, но сменить внешний вид лишним не будет.
Снял свой кожушок и убрал в хранилище. Натянул чужую шубейку, шапку опустил пониже на глаза. Вздохнул и отворил дверь.
До ворот дошел спокойно, не торопясь. Отворил калитку, вышел на улицу. Видно было, что у Шунько тут двойная жизнь: один заход — для постояльцев, второй — для «нужных людей». Ну что ж, закончился его гостинично-ресторанный бизнес в собственном погребе.
Тела Шунько и Дубины, думаю, быстро сыщут, когда Лысый приведет Сыча, но какая-то фора по времени у меня все же имелась. И я собирался воспользоваться ей по полной.
* * *
Я глядел на тот самый дом на окраине, который мне описал ныне покойный Никита Шунько. В целом все сходилось. Низенький, ставни и правда зеленые, дворик тесный, за двором пустырь и тянется темная полоса балки. Если не вдаваться в мелочи — все точно, как он описал.
Рукой пощупал ноющие ребра — шайтан бы их побрал. Угораздило же Дубину стоеросовую своей пудовой культяпкой махнуть.
У ворот с лавки поднялся парень. Поглядывал по сторонам, переминался с ноги на ногу — то ли мерз, то ли просто сам по себе весь напружиненный. Явно на карауле стоит. Значит, и внутри кто-то имеется. И Настя вполне может быть там.
Ждать не стал. Чуть обошел сбоку и вышел к воротам прямо и уверенно, будто не в первый раз. Толкнул створку и шагнул во двор.
Парень дернулся, скользнул мне навстречу, прищурился.
— Эй! Ты кто таков? Чего тут трешься? Вали отседа!
— Я от Владимира Арнольдовича Шнайдера, — спокойно сказал я. — Он меня послал кой-чего передать.
Парень моргнул.
— Так он только что уехал же! — выпалил тот. — Ты чего приперся, спрашиваю⁈
Похоже, угадал я с легендой.
— Уехал — так это я ведаю, — кивнул я и вынул сложенную бумажку. — А это срочно. Велел передать, как только кого из своих тут увижу.
Парень взял лист, глянул и сморщился.
— Я ж… это… читать не умею.
— Да мне и не надо, чтоб ты читал, — усмехнулся я. — Я умею. Мне только чурбан нужен.
— Какой еще чурбан? — не понял он.
Я все это время подходил ближе. Тот пока не дергался, стоял на месте.
— Да вон хотя бы тот, — показал я за его спину, на колоду у сарайчика.
Парень без задней мысли развернулся.
И тут же получил рукоятью револьвера по башке.
Он рухнул, как подкошенный, даже охнуть не успел.
— Интересно, сколько еще черепов этот ствол выдержит… — пробормотал я себе под нос, вздохнув.
Прятать тушку как следует времени не было. Я стянул ему руки за спиной веревкой, огляделся — и глаз зацепился за дерюгу на жерди, непонятно для чего вывешенную тут. Стащил ее и накрыл караульного целиком, прямо посреди тропы к домишке. Пусть полежит покуда.
Дверь в дом оказалась не заперта. То ли уверились, то ли беды отсюда не ждали. Я вошел тихо.
Внутри пахло дымом от печи и оружейным маслом. Похоже, тут недавно чистили стволы. Шел аккуратно, но половицы все равно поскрипывали под подошвами.
Из соседней комнаты слышались голоса.
— Слышь, Оглобля, — бурчал один, сиплый, неприятный. — Когда уже гульнуть дадут, а? Сидим тут, как псы на цепи.
— Ага, — отозвался второй, глухо. — Мишка, пока с этим казачком не разберется, спуску не даст. Все ждать велит. Меня самого уже это сидение, во… тута…
— Немец тоже хорош… — первый фыркнул. — Ходит, мордой воротит, будто мы ему грязь под сапогами. А я бы в кабак сходил! Да бабу пожопастей… Эту худосочную пока не велено пользовать, я уж справлялся у Миши.
— Я тоже справлялся, — второй хмыкнул. — Так он мне за интерес такой ухо скрутил, чуть не оторвал.
— Может, к Сычу пойдем? — задумчиво протянул первый. — Говорят, он тута, в Ставрополе, силу не малую имеет. А Мишка что… Ему сызнова дело налаживать. Купцы, поди, все уже Сычу платют, а с его людьми резаться придется. Оно надо?
  
— Сизаря дождаться надо, — сказал второй. — У того башка варит, глядишь, чего и удумает. А пока сидим тихо, как есть. Харчи привозят, а уж без бабы потерпеть можно. Где только Сизарь — должон был уже до Ставрополя добраться, кажись.