Казачонок 1861. Том 5 (СИ)

Видно, из-за роста удар я смазал, он пришелся больше по его здоровой шее.
Бугай взвыл и мгновенно развернулся, сразу же отмахнувшись рукой, как лопатой. Удар прилетел в грудь и плечо разом, меня оторвало от земли и швырнуло спиной в стену. Воздух выбило из легких.
Я сполз по стене вниз, пытаясь вдохнуть. Ребра заныли так, что хотелось заорать. Лишь бы не сломал ничего этот урод.
  
Я еще только пытался продохнуть, а эта образина уже тянула ко мне свои ручищи. Он шагнул ближе, заслонив свет, от него пахнуло потом.
— Ну, щенок… — прошипел он.
Первой мыслью было — убрать его в свой сундук, и концы в воду.
Потом всплыло в голове, что Шнырь мне уже выдал про Никиту Шунько и постоялый двор. Именно туда они должны меня отвезти. А я и так собирался. Но коли с оказией доставят — тоже вариант.
Шашки при мне нет. Значит, сходу резать меня не станут — нужен я им живым, иначе зачем вообще хватать.
Я зажмурился и сделал вид, что отключаюсь.
Дубина присел рядом и грубо схватил меня за ворот.
— Живой? — пробасил он и ладонью хлопнул по щеке.
Я приоткрыл глаза, только чуть вдохнул, чтобы он не сомневался.
— Эй, Шнырь! — гаркнул он. — Вылазь, глянь, что с ним!
Тишина.
Дубина нахмурился, огляделся и сделал пару шагов вглубь проезда. Я, слегка приоткрыв глаза, видел, как он наклонился к поленнице и вытащил оттуда моего соглядатая за ногу.
Шнырь застонал.
— Ах ты ж… — Дубина встряхнул подельника, подняв на ноги. — Очухивайся, паскуда!
Шнырь закашлялся:
— Он… он меня… чем-то…
— Вижу, — рыкнул Дубина. — А пистоль-то его где?
Найти ремингтон им так и не удалось — он уже давно был в моем хранилище.
Меня взяли под мышки и потащили из проезда. Шнырь метнулся и притащил какие-то худо сколоченные саночки, куда меня и погрузили, как дрова. Ребра саднило, но я виду не подавал.
Шнырь накинул сверху старый тулуп.
— Свяжи ему руки, — приказал Дубина.
Тот ловко, видно, не в первый раз, крепко стянул мне кисти.
— Глянь, ножа нет ли, — сказал Дубина. — И шашка… Сыч говорил, у мальца шашка с каким-то клеймом.
— Нету, — буркнул Шнырь. — Ни шашки, ни ножа.
— Значит, расскажет, где схоронил, — хмыкнул Дубина. — Никита уж поспрошает.
Саночки дернули, и меня поволокло по снегу. По дороге они болтали мало. Я видел, как варнаки озираются по сторонам, замедляясь, если попадались городовые.
Шли в основном тихими дворами, где двое мужиков с санками особого внимания не привлекали. Наконец санки остановились.
— Приехали, — сказал Дубина.
Я услышал, как открыли ворота и шаги рядом.
— Никита! — гаркнул Дубина. — Эй, хозяин! Глянь, кого тебе приволокли!
— Чего орешь, как на пожаре… Тащи сюда.
Меня потащили под руки, ноги волочились по грязному снегу. Втянули в какое-то душное помещение. Натоплено знатно, но запахи от кухни были такие, что аппетит у меня бы точно отбило, будь он.
— Вот, — Дубина бросил меня на лавку. — Возле дома Афанасьева вертелся. По описанию на того казачка походит. С пистолем был.
— Был да сплыл, — вставил Шнырь, потирая затылок. — Он меня им и приложил, гаденыш…
— Молчи, — оборвал его спокойный голос.
Шаги приблизились. Я почувствовал, как надо мной склонились. Нос уловил запах табака и какого-то мыла — неожиданно приличного для такого места.
Пальцы ухватили за подбородок и повернули голову.
— Глаза открой, казачонок, — тихо сказал Никита Шунько. — Не прикидывайся.
Я продолжал лежать бревном.
Он повертел мою голову и хмыкнул.
— Ну, как хочешь. Тогда поговорим по-другому… Дубина, унесите его в чулан. Ноги тоже свяжите, и воды рядом поставьте в бадейке. Скоро придут за ним, ща отправлю Лысого.
— А шашку с клеймом ты все равно отдашь, — добавил он, уже отходя. — Теперича точно отдашь.
А я продолжал изображать мешок с овсом, даже когда Дубина долбанул меня головой о косяк двери — виду не подал, стерпел. Все это время в голове я прорабатывал план, который должен был привести меня к Насте.
  
Глава 5
 
Уходим, не оборачиваясь
 
Как только дверь за Дубиной закрылась и чулан погрузился в кромешную тьму, я начал действовать.
Первым делом убрал путы с рук и ног в свое хранилище. Если здесь и вправду скоро могут появиться люди Шнайдера или он сам, тянуть никак нельзя.
Я замер, прижавшись спиной к стене. В чулане пахло отсыревшими досками и подгнившей картошкой. В ребрах отзывалось при каждом движении и глубоком вдохе.
За дверью сперва различил два голоса. Один, похоже, принадлежал Шунько, второй — бас Дубины.
Потом к ним добавился третий — шепелявый, торопливый.
— … Лысый, давай дуй к Сычу, — сказал Шунько. — Пусть уже Мыкола решает с тем дворянчиком, а то потом на нас всех собак спустит, коли я не так договорюсь об оплате этого дела.
— А казачка-то… — пробасил Дубина.
— В чулане пусть посидит, — отрезал Шунько. — Пока про шашку у него не вызнали, живой нужен. Немец без шашки и платить не станет, так Сыч говаривал.
Лысый что-то буркнул в ответ, шаги прошаркали мимо чулана, хлопнула дверь.
Я едва заметно выдохнул. Выходит, у них тут своя грызня. Шунько ходит под ставропольским авторитетом Сычом, а Шнайдер, как я понял, заказал им меня найти и расколоть.
Я подошел к двери и слегка толкнул ее. Дубина запер снаружи. Между косяком и полотном оставалась щель, и я нашел в просвет щеколду.
Это был крючок из железного прутка, достал нож с тонким лезвием — трофей, даже и не вспомню уже, от кого достался. Поддел крючок, осторожно скинул.
Металл все же тихо звякнул, я прислушался. Почти сразу кто-то хмыкнул, но разговор варнаков за стеной продолжился.
Аккуратно приоткрыл дверь — на удивление без скрипа. В левую руку лег мой ремингтон, в правую — кинжал. Я шагнул в небольшой коридор.
Тут было не так темно: из-под двери в его конце тянулась полоска света. Я старался ступать так, чтобы доски не выдали меня скрипом.
Теперь голосов было только два — Лысый, похоже, рванул выполнять поручение. Я прижался к косяку и аккуратно заглянул в щель.
Дубина стоял ко мне спиной, чуть боком, чесал затылок. Напротив его — Шунько: низкорослый, крепкий, жилистый, в чистой рубахе, с прищуром купца.
В этот раз рисковать и пробовать вырубить восьмипудового Дубину не стал. Я уже пробовал один раз — хорош экспериментов.
Тихо отворил дверь и двумя быстрыми шагами оказался за спиной громилы. Левой рукой коснулся его плеча. Тот дернулся, но повернуться не успел — а просто исчез.
Шунько уставился на место, где только что стоял его подельник. Глаза округлились, челюсть поползла вниз.
Я направил на него револьвер.
— На колени, — сказал негромко, но доходчиво. — На колени, Никита. Чего вылупился?
Шунько что-то замычал, руки сами поднялись ладонями наружу.
— Ты… ты… ты чего наделал? — просипел он. — Где… Дубина где?
— Там, где ему самое место, — ответил я. — В аду. Морду в пол, руки за голову, если не хочешь вслед за товарищем.
Он сглотнул и медленно опустился. Колени стукнули о доски. Лицо побледнело, губы задрожали. Я надавил коленом между лопаток, револьвер упер в затылок.
— Тихо себя веди — может, и жив останешься, — сказал я. — Заорешь или удумаешь чего — сразу вслед за Дубиной отправишься. Понял ли?
Шунько торопливо закивал.
— Не… не надо, паря… — зашептал он. — Я… я ничего… я только двор держу… Мне сказали…
Голову повело после расправы над Дубиной, тошнота подкатила так, что приходилось сдерживаться, чтобы не опорожниться прямо на лежащего на полу хозяина.
— Кто сказал? — перебил я.
Он дернул плечом, будто хотел показать куда-то.
  
— Мыкола… Сыч… — выдавил он. — Я под ним… А Немец… Немец платить обещал… за шашку…
— Где девчонка? — спросил я просто.
Шунько часто заморгал.
— Какая… девчонка?
— Не дуркуй, Никита.