Казачонок 1861. Том 5 (СИ)

Хан расправил крылья и быстро стал удаляться, набирая высоту вдоль тракта.
Если варнаки и правда движутся по этой дороге или отсиживаются где-то поблизости, шанс, что Хан их заметит, немалый.
Тракт тянулся серой лентой по степи, кое-где его поджимали кусты, местами темнели балки. Снег уже начал отступать, и, думаю, скоро окончательно сдаст свои позиции.
До Пятигорска оставалось не так уж и много, но солнце уже садилось — требовалось поспешать.
  
Хан вернулся, сделал уже несколько заходов, проводя разведку на нашем пути, и каждый раз возвращался без новостей. Но по мне так это и к лучшему.
— Ну и ладно, — пробормотал я. — Может, пронесло, а с теми варнаками и без нас сладят.
Я соорудил ему в возке что-то вроде гнезда: свернул на сиденье рядом с Настей шкуру, положил одеяло. Он там и отогревался, закрытый бортами от ветра.
С кормежкой было хуже. Свежего мяса с собой не было, а сухарями сапсана не накормишь. Я ломал голову: оставалось только вяленое мясо, которое хотя бы немного поварить надо. И совсем не факт, что Хану оно подойдет, а это все — время, которое нас и так поджимало.
Тут Хан перемахнул от Насти ко мне на облучок, замотал головой, потом резко вспорхнул и почти сразу дал мне сигнал. Я без промедления вошел в режим полета — и понял, чего его так взбудоражило, даже улыбнулся.
Остановил мерина, подхватил ружье, спрыгнул в снег.
— Что там? — тихо спросила за спиной Настя.
— Тихо, погоди малясь.
Я прошел пару шагов с наветренной стороны. Хан заходил на кусты, лишь в последний момент снова взмывая вверх и слегка задевая когтями да крылом ветки.
Это и вспугнуло зайца, сидевшего там. Косой, почуяв опасность, рванул вперед и выскочил прямо под мой выстрел.
Разделал тушку я споро. Шкурку оставил на снегу, а часть потрошков забрал — Хан их сильно уважает.
— Какой ты шустрый, — улыбнулся я, оборачиваясь и глядя, как он расправляется с еще горячими потрохами зайца. — Голодным не останешься, всегда выкрутишься.
Настя сидела рядом и удивленно смотрела на наше с Ханом взаимодействие, на то, как мы походя добыли ему пищу. Она, немного побаиваясь, ладошкой погладила его по спинке, а он, почувствовав теплое прикосновение, тут же нахохлился, важно распушив перья.
Сумерки вот-вот должны были поглотить день, видимость падала неумолимо. Я решил, что можно выпустить нашего разведчика в последний раз за сегодня, а потом пусть отдыхает до самого Пятигорска — ночным зрением мой сапсан не обладает.
Он поднялся, расправил крылья, пару раз хлопнул — будто проверяя себя. Потом сорвался вверх и ушел вперед.
И почти сразу до меня дошел его сигнал опасности. Я притормозил мерина и снова вошел в режим полета.
Сразу разглядел тракт, а чуть в стороне — темную рваную складку земли. Хан вел меня в балку. Там я увидел крытый возок, очень похожий на наш.
Рядом суетились трое возле огня. Костер был маленький, в приямке. Дым поднимался тонкой струйкой, но ветер тут же рвал его и прижимал к земле. С тракта такой огонек при всем желании не разглядишь.
Я уже было собрался проскочить мимо и в Пятигорске сообщить о месте, где приметил варнаков. А то, что это именно те, кого унтер Костров пытался перехватить, я уже не сомневался.
И в этот момент в балке случилось то, что не позволило мне пройти мимо.
Один из этих выродков откинул полог возка и выволок наружу бабу. Я по платью и платку понял, что это женщина, а когда снизился, то разглядел — девушка, а то и девчонка. Видимость уже была ни к черту.
Она вырывалась, рот раскрывался в немом крике, пока здоровяк не залепил ей по щеке. Второй в это время раскладывал между возком и костром шкуры.
Зачем — стало понятно без слов.
Теперь пройти мимо я ну никак не мог.
Я остановил возок. На всякий случай протянул Насте револьвер Лефоше, готовый к бою. На стоянке недавно давал ей пальнуть пару раз — она уже понимала, что с ним делать.
Сам подхватил винтовку Кольт М1855, револьверы были при мне. Двинулся в сторону балки. Хан кружил над возком и контролировал местность сверху.
Бежать надо было всего-то с полверсты, так что первую часть пути я пронесся быстро. Подбираясь к склону, сбавил скорость и дальше старался не издавать лишних звуков.
Подполз ближе, остановился за бугорком. Отсюда было видно и костерок, и силуэты этих ублюдков.
Если правильно разглядел, то описанный Костровым человек со шрамом стоял чуть в стороне, осматривался вокруг, периодически задирая башку к склонам балки. Рыжий возился с девчонкой. Третий, поменьше ростом, уже присел на корточки у расстеленной шкуры.
Я выдохнул, упер приклад в плечо и из положения лежа взял первую цель. Шрамированный был старшим в этой ватаге, стрелял ему в ногу — так, чтобы остался живым и языком мог послужить, а еще лучше до Пятигорска дотянул.
Варнак дернулся и рухнул в снег со стоном. Ружье вывалилось из его рук, он схватился за простреленное бедро.
Рыжий, возившийся с девчонкой, сразу вскочил, рука потянулась к поясу — вторая пуля попала в грудь и отбросила его на спину.
Третий оказался самым юрким. Вскакивать не стал, а ушел перекатом к борту возка.
Вот только откуда я стрелял, разглядеть толком не успел, поэтому и укрытие выбирал чисто на интуиции. А интуиция, как порой бывает, подвела.
Я отчетливо видел его ногу — туда и пальнул. Он заверещал, как резаный, дернулся и открылся, и четвертая пуля, влетевшая ему в голову, поставила точку.
Наступило затишье. Слышны были лишь стоны главаря да подвывание девчонки на шкурах.
Я скатился вниз, почти съехал на заднице, снег набился под одежду. Поднялся и пошел быстрым шагом к девушке.
Она, увидев меня, перепугалась и попятилась назад, не поднимаясь со шкуры. Глаза огромные, испуганные, лицо — словно мелом посыпано.
— Не бойся, — сказал я максимально спокойно, сам при этом выравнивая учащенное дыхание. — Сейчас домой поедем. Эти, — кивнул я на лежащих в собственной крови насильников, — тебя больше не тронут.
Она мотала головой, словно не верила. Дышала часто, ртом.
— Он… он… — только и выдавила, и голос сорвался.
Я перекинул винтовку за спину и сделал медленный шаг ближе, ладонь поднял.
— Тихо. Все. Они уже не тронут. Как звать?
Она не ответила, ее всю потряхивало, будто в лихорадке.
— Добре, потом познакомимся. Я — Гриша. Сейчас я вон того супостата гляну и отведу тебя к Насте. Вместе в Пятигорск поедем.
Девчонка испуганно закивала.
Я отошел к морде со шрамом. Он корчился от боли на снегу, но, как только я приблизился, рука потянулась куда-то за пазуху.
— Руки! — рявкнул я, направляя ему в лицо револьвер.
Он зло сплюнул, ощерился.
— Мордой в снег. Лечь на живот. Руки назад. Сначала свяжу, потом уже ногу перетяну, а то скоро вся твоя волчья кровь в снег выйдет.
Он прожигал меня взглядом, явно хотел как-то ситуацию изменить. Но мне сейчас было не до прелюдий.
— Ну что ж, три мертвых ублюдка — тоже результат, — сказал я и взвел курок.
— Все-все… — показал он ладони и, застонав, стал переворачиваться на живот.
Когда управился с варнаком, вернулся к девушке, поднял ее со шкуры за локоток и почти силком потащил в сторону нашего возка.
— Идем, — сказал я. — Живо. Времени мало, почти стемнело, а ночевать в поле не хочется.
— Настя! — позвал я уже у возка. — Вылезай, это я. Принимай пополнение.
Внутри завозились, через секунду она показалась — с револьвером в руке. Увидела девчонку и замерла.
— Гриша… это кто?
— Вот и познакомься, да рядом посади, укрой, — отрезал я. — Замерзла она. В общем, занимайтесь. Я скоро вернусь, и поедем домой.
  
Настя подала девушке руку, помогла забраться, сразу накинула на плечи шерстяное одеяло.
Я пошел обратно в балку. Уже шагов через пятьдесят услышал за спиной плач и рыдания — видать, до девчонки наконец дошло, что она в безопасности, и нервы не выдержали.
Я проверил двух подстреленных — наглухо. Потом обшарил их транспорт. В возке — шкуры, тулуп, фляга, мешок с припасами. И еще: на дне, в рваной холстине, лежало короткое ружьишко-обрез. Зачем портить было — подумал я.