Казачонок 1861. Том 5 (СИ)

— Вот, коли дозволите, какой дом свободный им под аренду дать, то было бы хорошо. У них доход небольшой имеется от сдачи своего дома в Пятигорске. А к лету у меня есть идея пристроить их к своему яблочному саду. Планы у меня там по осени большие были, да чую, что сам их совсем не осилю.
Строев помолчал какое-то время, откинулся на спинку стула, сложил руки на животе. Посмотрел на меня внимательно.
  
— Крыша им нужна… — протянул я.
Он глубоко вздохнул.
— Завтра заходи вместе с ними, да и Аслана приводи. Ему ведь тоже надобно. Свадьбу-то с Аленой по весне справлять хотят?
— Угу, где-то так! — обрадовался я.
— Ну и добре. Ступай, Гриша! — сказал он мне, провожая задумчивым взглядом.
Я вышел от атамана и уже в который раз за сегодня выдохнул с облегчением. Кажись, вышло именно так, как я и распланировал. Гаврила Трофимович, думаю, слово свое сдержит, да и если надо — на казачьем кругу за Тетеревых выступит.
А это тоже дело немалое: всё-таки в станице живем, и уклад блюсти надо. Я шел, улыбаясь, по дороге к нашему дому, в котором сегодня переполоха добавилось, и представлял, как отреагирует семья Тетеревых и Аслан с Аленой на принесенные мною добрые вести.
  
Глава 11
 
5 марта 1861
 
Наступило 5 марта 1861 года, утро было солнечным. Вот теперь можно по праву сказать, что пришла весна. Странно: я-то думал, что здесь еще в конце февраля теплеть начнет. Ан нет — всего три дня назад мы из Пятигорска до Волынской санным ходом добраться успели. Наверное, мы были последними: уже на следующий день после нашего появления в станице началось потепление.
Дорога раскисла прямо на глазах, и теперь по ней станут ездить только по большой нужде. Остальные, кто способен обождать, будут терпеливо ожидать, пока тракт наконец просохнет.
Но дело это не быстрое, а срочные дела так или иначе случаются, поэтому нынешним путникам я категорически сочувствую. Даже мурашки по спине бегут, стоит представить наш недавний путь из Ставрополя — только не по морозцу да с ветерком, а по вот этим хлябям.
Гаврила Трофимович слово свое сдержал. Как и обещал — не отмахнулся, не «потом-потом, как-нибудь», а вошел в положение и помог с жильем для Тетеревых. Ну и Аслану вопрос этот тоже за компанию закрыть подсобил, как я понял, чтобы два раза бумагу не марать.
Помню, как намедни мы всей гурьбой явились в правление. Татьяна Дмитриевна, Настя, Ванька, Аслан, конечно, тоже, ну и Алена возле меня. Она вроде как наблюдатель: до свадьбы-то в новом доме им с Асланом жить невместно, но, во-первых, она уж замужем была и дитя имеет на руках от первого мужа, а во-вторых, все все понимают и не осуждают ни разу.
Строев махнул рукой с улыбкой:
— Все, хватит мяться. Вот вам бумага с печатью. Дома свободные есть. Не царские палаты, конечно, но крыша над головой будет, а там уж Бог в помощь, как обживетесь. Пока Аслан в Войско не вступил, плата в станичную казну будет такая же, как у семьи Тетеревых, а уж потом, коли все сложится по плану, полноценным хозяином своего дома станет, — ухмыльнулся он.
С нами Гаврила Трофимович отправил урядника Урестова. Егор Андреевич более или менее восстановился после того тяжелого ранения аккурат перед Рождеством. Тогда и нам с Асланом повоевать пришлось с непримиримыми в балке за Глинистой. Уряднику-то пуля угодила в грудь, плох он больно был. А тут, вон, гляди ж — уже потихоньку по хозяйственным делам Строеву помогает.
— Как рана, Егор Андреевич? — спросил я у того, когда мы толпой двигались к выделенным атаманом домам.
— Дык, зарастает, помолясь, Гриша! — хмыкнул он. — Тебя доктор-то наш, Семен Петрович, не раз добрым словом поминал. Помнишь, чего ты ему перед Рождеством-то наговорил?
— Было чего-то такое, — пожал я плечами.
— Он после того, кажись, тебя послушал. Ну и это, значится, стал руки водкой да спиртусом обрабатывать. Да и не только руки, — хохотнул урядник, прислонив левую руку к груди.
Я приподнял вопросительно бровь.
— Дык энто, велел помощнику своему этим спиртусом и инструмент, которым больных пользует, тереть. А еще запретил в одежде уличной проведывать. Наши станичные кумушки побухтели, конечно, но ничего, привыкли. Тепереча там у него два белых таких халата висят. Вот он заставляет, значится, всех, кто зайти в докторскую желание имеет, переодеваться. Говорит, что это гигиена такая. Но, знаешь, хоть и времени немного прошло, а уж результаты от тех придумок твоих имеются. Быстрее раны затягиваются, гноя меньше. Он мне даже свой журнал показывал. Там доктор все по науке записывает, кого и когда пользовал и чем кончилось. И по журналу тому выходит, что дело это верное, — поднял Урестов указательный палец вверх, как мне показалось, с гордостью, что был причастен к фундаментальному открытию в области медицины.
— Любо, Егор Андреевич, — усмехнулся я. — Надо зайти как-нибудь к Семену Петровичу, глянуть.
— Токмо, — опять хохотнул Урестов и схватился за грудь, — токмо в докторской теперь, коли долго находиться, то будто вина сам испил, — улыбнулся он. — Даже уже особые почитатели «поболеть» находятся. Степаныча нашего сапожника знаешь?
— А то, как же, мастер хороший, Иван Степанович.
— Дык он тепереча к доктору нашему повадился, — расхохотался урядник. — То, значит, палец обработать просит, то на ногу жалуется. А Семен Петрович, доктор наш, говорит, что тот «подышать» приходит спиртусом, которым теперь все в докторской пропиталось.
Мы вместе с Егором Андреевичем поржали над нашим сапожником и вот уже добрались до первого дома.
Оба дома подобрали, и правда, рядом. От нашего двора шагов двести, ну триста. Три — пять минут — и ты уже у Аслана или у Тетеревых. Это не на другой конец станицы, как, к примеру, Колотовы живут.
Дом, что достался Аслану, стоял чуть ниже по улице, ближе к ручью. Был это небольшой курень, тесом крытый. Во дворе имелся сарайчик, какой-то навес, место под коновязь. Конюшню, похоже, придется заново строить: прошлый владелец, видать, коня в сарае держал. Ну тут уж Аслан сам решит, а мы подмогнем, коли надобность будет такая.
Внутри — две комнатки и печь, кажись, справная. Побелить требуется и снаружи, и внутри, но дом мне понравился: не развалина какая.
Аслан походил по комнатам молча, ладонями по стенам водил, да матицу на потолке пощупал. Потом расплылся в улыбке.
— Добрый дом, — сказал он наконец.
Алена, крутившаяся рядом и пытавшаяся засунуть свой нос в каждую дыру, уже, видно, что-то прикидывала в уме — где что стоять будет, что еще для жизни надо. Настроение у девушки после увиденного явно поднялось.
— Ну коли нравится, так обживайтеся, — сказал урядник. — Хорошая семья здесь жила, Ивлевых. Да только Бог детей Петру да Евдокии не дал, а нынешним летом… — махнул он рукой, закончив рассказ.
Всем и так было понятно, что произошло, и вдаваться в подробности да пытать не стали.
— Теперь только порядок навести, — сказал я. — Плетень поправить. А так — любо-дорого.
Алена зарделась и тут же сделала вид, будто занята делом: подняла с лавки какую-то старую тряпку и начала ее аккуратно складывать.
Тетеревым достался дом чуть дальше, через один двор. Тоже беленый, но чуть побольше. Во дворе — яблоня старая, кривоватая, но вроде вполне еще плодоносит. Ванька, едва ворота открыли, сразу влетел внутрь, как пушечное ядро.
— Ого! Матушка, а тут полати есть? А там что, погреб? А курочек заведем? — тараторил он, не давая матери и Насте даже оглядеться.
Татьяна Дмитриевна шикнула, и он угомонился. Я глянул на женщину и заметил румянец на щеках. Видно, уже от одних только перемен в жизни она понемногу оживать начала.
  
Настя держалась серьезно, но глазами внимательно все мелочи подмечала, периодически улыбаясь украдкой.
— Не Пятигорск, конечно, — сказал я Татьяне Дмитриевне, — но тихо тут. И люди хорошие вокруг. И мы будем рядом, всегда поддержим.
Она кивнула и совсем по-простому сказала: