Казачонок 1861. Том 5 (СИ)

А эти двое, оба два… эти в теме.
Картинка происходящего начала складываться в моей голове.
Кто-то у Рубанского, судя по всему, в штабе Терского войска сидит и выбил для Литвинова нужные бумаги — такие, чтоб даже наш атаман поперек слова сказать не смог. В прошлый-то раз они не доработали со Шнайдером и Рочевским. А тут подстраховались на все случаи жизни.
И остается еще вопрос: какого черта тут делает этот имбецил Васечкин? Неужели Афанасьев спустил на тормозах то ранение? Или подпоручик с самого начала был человеком Рубанского? А та встреча в Старомарьевской — чистая случайность? Или все-таки? Голова пухнет уже от такого количества вопросов.
  
Аркадий Давидович наконец поднял на меня глаза, но шашку из рук не выпустил.
— Клинок интересный, — сказал он тихо.
— Это наша родовая шашка, от пращура осталась и передается от отца к сыну в нашем роду, — ответил я спокойно.
Он кивнул так, будто ответил «да-да-да, мели Емеля, твоя неделя».
И тут же, не глядя на меня, добавил:
— Нам необходимо увезти все это оружие в Ставрополь.
Я показательно скривил лицо, приподнял бровь.
— Вообще-то это моя родовая шашка, — сказал я ровно. — И она никакого участия в деле с Мишкой Колесом не принимала.
Литвинов чуть сильнее сжал рукоять, будто боялся, что я сейчас вырву клинок из его рук.
— Это мы еще установим, — сухо ответил он. — Есть распоряжение.
— Распоряжение… — повторил я, глядя ему прямо в лицо. — Неужели так важно, как ранили бандита?
Я кивнул на револьвер.
— Я из Кольта стрелял, а шашки в тот момент у меня даже на поясе не было. Мы остановились тогда поснедать в харчевне.
— Положено, — отрезал он. — Всякое оружие при вас подлежит осмотру и описи.
Я чуть наклонился вперед.
— Колесо повинен в куче преступлений, — сказал я уже жестче. — И замятню на ярмарке в Пятигорске он же организовал. Это-то вам известно должно быть. Я его помог обезвредить, повязать — и теперь за то в награду вы мое личное оружие забираете. К тому же — родовое?
Литвинов на секунду скривился, будто ему сейчас клещами зуб тащили, и начал выкручиваться:
— Слушайте внимательно, Григорий Матвеевич, — произнес он. — По предписанию наказного атамана все, что связано с делом Колеса, должно быть доставлено в Ставрополь для дальнейшего разбирательства. Как оно закончится — вам все вернут назад.
— Шашка-то тут при чем? — не отступил я.
Он чуть приподнял бровь.
— При том, — выдавил он, так и не найдя, что сказать внятно.
— Сказано тебе! — взвизгнул Васечкин. — Что вы, Аркадий Давидович, еще слушаете этого малолетнего. Приказ привезти в Ставрополь имеется — и дело с концом!
Меня это уже начинало выбешивать.
— А вы, господин подпоручик, разве свой револьвер не сдали? Вот этот, — указал я на кобуру на его поясе. — Если правильно помню, именно из него вы стреляли в тот день в штабс-капитана Андрея Павловича Афанасьева?
— Да как ты смеешь! — побагровел Васечкин, но, поймав на себе взгляд Литвинова, умолк.
— Ну коли важно все оружие, что в тот день стреляло, — продолжил я уже почти ласково, — возможно, в рапорте, который сейчас вы будете составлять при временном, — я сделал акцент на последнем слове, — изъятии моего имущества, стоит добавить пункт и об изъятии вашего револьвера. Как-никак офицер пострадал, тоже, думаю, нужно разобраться там, — поднял я палец вверх, — может, какое вино вам подали неправильное в той харчевне, — уже тише добавил я.
— Да ты!.. — подпоручик сделал два шага ко мне и было начал замахиваться.
Но я даже не пошевелился, прекрасно контролируя ситуацию и в любой момент был готов посадить этого ушлепка на задницу.
— Остыньте, господин подпоручик, — перехватил его запястье Фомин, поняв, что дело пахнет керосином, и перевел на меня взгляд: — А ты, Григорий, не лезь в бутылку, мал еще.
— Как скажете, господин подъесаул, — я подскочил, вытянувшись во фрунт.
Подъесаул Фомин кашлянул и все-таки вставил:
— Аркадий Давидович, тогда уж по порядку надо. Опись и расписку о получении — при атамане. Чтобы потом смог Григорий шашку родовую свою назад получить.
Литвинов бросил на него короткий взгляд, не слишком-то довольный.
— Разумеется, — сказал чиновник уже мягче. — Все будет оформлено, как и положено.
А Васечкин все это время прожигал меня ненавидящим взглядом.
— Хорошо, — сказал Литвинов. — Есть ли у вас еще оружие в доме?
Я чуть пожал плечами.
— Есть кое-какое: трофейные клинки, пара ружей. Еще дедово имеется.
— Понятно, — ответил Литвинов.
Я видел, что этот вопрос больше для проформы. Он свою цель уже держит в руках, и ему, по сути, плевать на все железо, что у меня дома сейчас. Хотя я к делу подготовился заранее, предварительно положив в свой домашний сундук, что возле кровати стоит то, с чем был готов расстаться. Да и с Тетеревыми тоже обсудил возможность их опроса, думал, что к Насте непременно попрутся.
Литвинов все еще держал шашку, будто боялся с ней расстаться. Скорее всего накрутили его перед поездкой знатно. И наконец спохватился:
— Опись составим, — сказал он сухо. — И расписку дадим.
Он раскрыл свой портфель, вынул чистые листы с уже проставленными печатями и какую-то книжицу. Дмитрий Гудка тут же подсунул чернильницу и перо.
Подъесаул Фомин откашлялся и скомандовал:
— Пиши уж тогда, — бросил он писарю.
Гудка быстро заскрипел пером под диктовку Литвинова:
— Револьвер системы Кольта… один. Шашка казачья… одна. Кинжал… один.
Строев молчал, но когда Литвинов дошел до описания шашки, добавил:
— Дмитрий, пиши: родовая шашка семьи Прохоровых с клеймом сокола на пяте.
Литвинов передернул плечами, но не воспротивился.
Васечкин стоял в стороне и делал вид, что ему скучно, но это поведение было обманчивым: глаза его выдавали. Бегали с шашки — на опись, потом на меня.
Когда все было сделано, Литвинов подвинул бумагу Строеву.
— Подпись, — сказал он.
Атаман взял перо, помолчал секунду и размашисто расписался. Литвинов вслед за ним поставил свою подпись рядом, а также подъесаул Фомин. Потом Аркадий Давидович печатью все это дело скрепил.
Затем протянул лист мне:
— Теперь ты, Григорий, пиши: «С написанным тут согласен полностью, возражений не имею. Прохоров Григорий Матвеевич».
Я взял перо и спокойно сделал, что просили.
Атаман, когда все было решено, спросил:
— Аркадий Давидович, когда Григорий забрать сможет? И где?
Литвинов замялся чутка, но ответить, как он думал — а именно «никогда» — ему сейчас было нельзя.
— После завершения проверки, — выдавил он. — Порядка месяца потребуется… Возможно, к концу апреля в Ставрополе, по этой описи и заберет.
— Аркадий Давидович, — спросил я, глядя ему прямо в глаза. — Вы лично будете этим делом заниматься?
Он нахмурился:
— Да. А что, собственно?
Я кивнул.
— Так я к вам лично и приеду. Вы уж приглядите за оружием моим… особенно за шашкой родовой. Я лично у вас ее заберу, чтоб не случилось ее потерять или еще что. Поэтому и уточняю: кто ответственным будет за сохранность и с кого спрашивать мне потом.
Сказал я это спокойно, но мой предупреждающий взгляд эта чернильная крыса уловила. Показалось, что тот даже поежился, словно от мороза. Ведь он-то уж точно знал: с шашкой я расстаюсь навсегда, и «конец апреля» — это сказки.
Подъесаул Фомин пожал плечами, не уловив игры своего коллеги.
— Не переживай, Григорий, — сказал он по-простому. — Аркадий Давидович лично тебе все вернет.
— Да-да… — не очень уверенно пробормотал Литвинов и протянул мне бумагу. — Вот… акт описи и изъятия. С подписями. Не потеряй его.
  
Ножны меня попросили тоже приложить, пришлось снять их с пояса. Все оружие завернули в холстину и перевязали бечевкой.
Васечкин напоследок наклонился к столу, к свертку, и искоса глянул на меня — многообещающе, гаденыш.
После чего гости быстро засобирались.