Казачонок 1861. Том 5 (СИ)

Но если человек того ощущения не ведает, то ни в жизнь не отличит. Ну мне так кажется, а как оно будет на самом деле — это уже скоро и узнаю.
— Ну? — кузнец прищурился.
— Работа отличная, Платон Емельянович. Низкий поклон тебе, мастер! — склонился я, благодаря за помощь.
Я полез в карман и выложил на ладонь пять рублей серебром.
Кузнец аж руками замахал.
— Ты сдурел, Гриша? — рявкнул он. — За что такие деньги⁈ Я ж… я ж просто…
  
— Не просто, — перебил я. — Ты мне этим, возможно, жизнь спас, Платон Емельянович. А мог бы отправить в Пятигорск — и тогда…
Он хотел еще спорить, но я уже сунул монеты ему в передний карман кожаного фартука.
— Возьми, — сказал я тихо. — И не обижай меня отказом.
Платон Емельянович помолчал и только буркнул:
— Добре, Гриша… Даст Бог, сгодится для того, что ты удумал.
— Не сомневайся, Платон Емельянович.
И вот теперь шел к правлению, в котором получу ответы на свои вопросы. И надеюсь, новых не появится — уж больно я от этих загадок устал, спасу нет.
У крыльца правления стояли кони, да еще двое верховых чуть в стороне — сопровождение, видать, не иначе.
Строев напряженный сидел за своим столом. Рядом — трое чужих.
Один из них был высокий, подтянутый, усы тонкой ниткой, подправлены необычно, шинель нараспашку. Офицерскую выправку было видно за версту. Второй — в сером сюртуке, держал в обеих руках кожаный портфель и стрелял глазами в разные стороны.
Третий… третий заставил меня тяжело вздохнуть. Подпоручик Васечкин. Тот самый, что в харчевне в Старомарьевской лез на рожон, а потом чуть Афанасьева не подстрелил. Стоял, держал руки за спиной и глядел на меня так, будто меня в первый раз видит.
— Здравия желаю, Гаврила Трофимович, вызывали? — обратился я к атаману.
— Проходи, Григорий, проходи… — ответил он.
— Подъесаул Фомин, — шагнул в мою сторону и сухо представился высокий. — Прибыли из Ставрополя по предписанию наказного атамана. Я сопровождаю Аркадия Давидовича Литвинова, — кивнул он в сторону человека с портфелем. — Господин Литвинов — чиновник по особым поручениям. А это, — он коротко кивнул в сторону Васечкина, — подпоручик Васечкин.
— Прохоров, — спросил Фомин. — Григорий Матвеевич?
— Он самый, — ответил я спокойно.
— Нам доложено, что ты был в Ставрополе, — перехватил инициативу чиновник, — и в день, когда там случился пожар в доме на окраине, выехал на возке по тракту в сторону Пятигорска. И в станице Старомарьевской участвовал в перестрелке.
Говорил он спокойно, но какой-то обвинительный тон присутствовал.
— Скажите, Григорий Матвеевич, что вы делали в Ставрополе и для каких целей вообще туда направились?
— Так тут все просто, Аркадий Давидович, — не растерялся я. — Девушку нужно было забрать знакомую, матушка ее попросила.
— Что за девушку?
— Анастасию Тетереву. Они собирались из Пятигорска в Волынскую перебраться, вот я и вызвался семье их помочь. Только сперва нужно было в Ставрополь съездить да Настю привезти.
— И где сейчас девица та? — не унимался Литвинов.
— Так здесь, в Волынской, теперича они живут.
Аркадий Давидович, скрестив руки на спине и наконец оставив в покое свой портфель, стал прохаживаться по кабинету Строева, пока меня усаживали на табурет для дальнейшего допроса.
— По делу о задержании некоего преступника по прозвищу Мишка Колесо следует, что ты проявил себя хладнокровно и расчетливо, не удостоверившись в личности подозреваемого, открыл огонь на поражение, — поднял он бровь.
— Так нужно было отпустить его, господин Литвинов? — спросил я так же спокойно.
— Да нет. Повезло вам, что это оказался именно Колесо, — хмыкнул он. — Иначе применение вами оружия вам с рук бы не сошло. И штабс-капитан Афанасьев в том деле не смог бы вам никак помочь, — постучал он пальцами по столу.
Я не стал комментировать это никак, просто сидел молча, лишь плечами слегка пожал, хотя сказать у меня было на сей счет ой как много.
— Вот именно, стрелять там не было никакой необходимости, — вступил Васечкин. — Необходимо было задержать этого бандита без открытия огня.
Я удивленно вытаращился на подпоручика, который, как мне показалось, вконец охамел.
— Именно поэтому, господин подпоручик, вы, выбежав из харчевни на звуки выстрелов во двор, стали размахивать револьвером и, запнувшись о порог по причине излишнего возлияния горячительных напитков, выстрелили в штабс-капитана Афанасьева? Кстати, это дело уже рассматривало вышестоящее руководство? — поинтересовался я.
Гаврила Трофимович, слушавший внимательно, слегка закашлялся в кулак.
— Да как ты смеешь⁉ — взвился Васечкин.
— Тихо, тихо, — вмешался Литвинов. — Это, Григорий, к делу отношения не имеет.
Я опять отвечать не стал, только пожал плечами, делая вид, что мне, по большому счету, плевать, что там к делу имеет отношение, а что нет. Но в кабинете возникло напряжение, все молчали, Литвинов буравил меня взглядом, и я, не выдержав, опять спокойным голосом спросил:
— Что же вы от меня хотели узнать, Аркадий Давидович? Если не ошибаюсь, рапорта, поданного Андреем Павловичем Афанасьевым, вполне должно было хватить. Преступник схвачен, он его должен был допросить на месте, выявить сообщников, которые, как понимаю, в Ставрополе. Хотел у вас спросить: ученого и историка, господина Шнайдера, уже схватили?
Литвинов, услышав фамилию, закашлялся.
— Что вам про это известно?
— Да особо ничего. Просто Мишка Колесо сказал, что на него работает, если я не ошибаюсь. А я его видал здесь: он приезжал как-то со своим коллегой. Историей Кавказа шибко интересовались.
Литвинов взял со стола чашку с чаем, видимо давно уже остывшим, и осушил ее до дна. В голове у него, похоже, метались разные варианты, и он искал выход. Наверное, уже прикинул, что к чему, и провел параллель в голове между собой и Шнайдером. А скорее всего, уже и про «случайно» сгоревшего Рочевского в своем доме в Пятигорске знал — должен был, по крайней мере. Но, кажись, приказ, полученный от своих хозяев, двойной трактовки не имел, и выхода у него не было.
— Нам нужно осмотреть ваше оружие, — сказал он. — То, с которым вы были в Старомарьевской.
Я лишь пожал плечами и перевел взгляд на атамана Строева. Гаврила Трофимович вздохнул:
— Покажи, Григорий. От наказного атамана приказ пришел на сей счет.
Я не стал дальше рассусоливать, вынул из кобуры револьвер Кольта и положил его на стол. Предполагая, что все мое оружие могут забрать, я заранее не стал брать с собой ни Ремингтон, ни Готлякова. Да и кинжал тоже взял попроще.
— Вот. Из этого револьвера я стрелял в Мишку Колесо.
Фомин взял Кольт в руки, прокрутил барабан, глянул в ствол.
— А шашка? — спросил Аркадий Давидович.
— Что шашка? Я Мишку Колесо ведь не рубил, а стрелял. На кой вам шашка-то? — спросил я, внутренне ухмыляясь.
— Положено! — начал заводиться Литвинов. — Достаньте и на стол, все свое оружие положите!
Я лишь пожал плечами, достал из ножен шашку, кинжал и положил на стол Строева. Аркадий Давидович сразу шагнул ближе. Первым делом он схватил шашку. Не револьвер, не кинжал — видно было, что его интересует прежде всего.
Он поднес клинок ближе к свету, повел взглядом по долу, по пятке… и вдруг замер. Нашел клеймо. Я увидел, как на его лице появилось напряжение, а потом — удовлетворение. Легкая такая, гаденькая улыбка появилась буквально на миг. Увидев взгляд атамана, я отметил, что и от него она не укрылась.
Литвинов не ошибся: он нашел то, за чем ехал, зачем отправили его хозяева в этот медвежий угол.
Я перевел взгляд на Васечкина. Подпоручик стоял, слегка подавшись вперед, тоже довольно странно смотрел на шашку, слегка покусывая нижнюю губу от волнения.
  
Подъесаул Фомин, напротив, смотрел без особого интереса. Ему, видно, приказ дали сопроводить Литвинова — вот он его и исполняет. Обычный служака, которого сейчас пользуют втемную.