Казачонок 1861. Том 5 (СИ)

Он постучал ногтем по трофейной шашке.
— Ты давай обе оставляй. И свою, и горскую. Мне так и так смотреть придется. Без этого я тебе ничего путного не сделаю. А завтра вечерком загляни — может, уже смогу чего показать.
Выхода, по большому счету, и не было, а Соколов, кажись, казак справный, гнили никакой за ним не замечено. Поэтому я оставил у него родовую шашку и горскую — ту, что он переделывать будет.
  
— Добре.
— Очень меня выручишь, если успеем все сделать, — сказал я и прижал руку к сердцу.
— Ладно уж, — буркнул он.
Я шагнул к выходу, когда кузнец вдруг хлопнул себя по лбу.
— Стой! — окликнул он. — Постой, Гриша!
Я обернулся.
Платон Емельянович метнулся в угол и дал мне карабин, который я ему заказал в прошлый раз.
Я покрутил его в руках.
— Ну? — спросил кузнец, наблюдая за мной. — Гляди, это хоть просил-то? Или зря я столько времени с ним вошкался?
Я держал карабин и вертел его так и эдак.
Вышло и впрямь ладно: скоба основная надежная, кованая, без заусенцев. Защелка ходит туго, как и надо: сама не откроется, а рукой — раз, и готово. Жалко, что толковую пружину найти трудно — что уж поделать, коли с пружинными сталями сейчас беда.
— Добре, — сказал я, не скрывая удовольствия. — Прямо то, что надо.
Платон Емельянович прищурился.
— «Добре»… — буркнул он. — А ну-ка, проверяй, как надо, и скажи на кой ляд он тебе.
Я шагнул к наковальне, где в боковине было вбитое железное кольцо. Накинул карабин, защелкнул и пропустил толстую веревку, сделав самозатягивающуюся петлю.
Дернул. Потом еще раз, сильнее.
— Платон Емельянович, — сказал я, — попробуй-ка ты. У тебя силушки поболе моего будет.
Кузнец хмыкнул. Взялся за веревку и со всей дури потянул. Металл отлично держал, только кольцо, за которое был зацеплен карабин, чутка скрипнуло, кажется, даже немного погнувшись.
— Ага, — кивнул он. — А теперь скажи-ка мне, умник, — ткнул пальцем в свое творение, — зачем он тебе?
— Платон Емельянович, эта штука очень полезна. Если нужно, например, пару тросов или веревок скрепить — особенно в горах милое дело. Как с шашками закончишь, я тебе еще заказ на пяток таких сделаю, пока для себя. А потом, как в Пятигорске буду, лавочнику покажу — глядишь, он еще тебе работы подбросит.
Платон Емельянович почесал затылок и посмотрел куда-то в сторону, прикидывая.
— Добре, ступай уже, Гриша, а завтра вечерком жду.
— Благодарствую, мастер! Сильно выручишь меня.
Я шел и думал, что если Соколов сделает все по уму, то появится шанс от этих искателей отвязаться хотя бы на какое-то время. Нужно только с атаманом обсудить заранее, чтобы он в курсе задумки моей был.
Гаврила Трофимович сидел за столом.
— Слава Богу, Гриша, — поднял он на меня глаза. — С чем пришел?
— Атаман, — сказал я. — По делу я тому, что ранее обсуждали.
— И чего ты с ним удумал?
И я рассказал ему, что прямо сейчас наш кузнец Соколов начал работу по созданию «копии» моей шашки. И о том, что я предлагаю разыграть этакое представление, если у гостя из Ставрополя бумаги на руках серьезные окажутся.
Гаврила Трофимович внимательно меня слушал, а потом крякнул и расхохотался.
— «Куклу»? «Куклу» говоришь? Ну ты дал, — отсмеявшись, сказал он. — А что, может получиться.
Он вытер ладонью усы, серьезно глянул на меня.
— Ты понимаешь, Гриша, что это дело… такое, — покрутил он рукой в воздухе. — Ежели поймут подмену — не ты один хлебнешь. И кузнеца нашего прихватить могут, и тебя, и меня вместе с вами.
— Понимаю, — кивнул я. — Потому и пришел, делать-то что-то надо!
Атаман хмыкнул.
— Ну, с другой стороны, шашку они твою в руках не держали. Если и знают о ней, то только по описанию. Глядишь, и пройдет твоя «кукла».
— Вот и я про то же думаю, — улыбнулся я.
— Давай так сделаем, — сказал атаман. — Ты уж глянь для начала, чего там у Соколова получится, ну и если добротная вещь из-под его рук выйдет, то и подсунем ее проверяльщикам. А коли нет — чего другого думать станем. Свою-то шашку, как я понял, ты отдавать ни в какую не хочешь.
Я помотал головой.
— Ну тогда сговорились. Ступай, Гриша, ступай.
Вышел из правления в приподнятом настроении. Сколь угодно бы отдал сейчас, чтобы глянуть, как Рубанский с видом победителя крутит в руках «родовую шашку» Прохоровых, так и не поняв, что она сделана совсем недавно руками станичного кузнеца.
  
Глава 13
 
Чернильная крыса
 
— Ну что, Гриша, приехали, говоришь, эти твои гости ставропольские? — спросил меня дед, когда я собирался в правление.
Новости до меня дошли и без того, но до кучи еще и вестовой от Строева примчался, сказал, что Гаврила Трофимович ждет — так сказать, на экзекуцию.
— Есть такое, деда. Сейчас, похоже, весь мозг мне проклюют, — вздохнул я, поправляя черкеску.
В этот раз я не стал выдумывать ничего — лишь бы поскорее отвязались от меня эти ироды — и оделся в полную свою выкладку, в которой обычно и отправляюсь на боевой выход. Разве что разгрузку не стал надевать, а нацепил портупею с одним револьвером, дабы гусей не дразнить. Ну и шашку с кинжалом, само собой.
На улице была мартовская каша, хотя уже не везде. Если обладать грацией антилопы, то до правления можно было и посуху добраться. Правда, со стороны такое передвижение выглядело… как бы это помягче сказать…
Короче, смех вызывало у станичников. Особенно старики, которым по делам шастать туда-сюда уж не шибко приходилось, выглядывали из-за плетней на таких «лягушек», похихикивали, расправляя усы, да еще и советы давали, куда прыгать.
Я сегодня был при полном параде, да еще и оружно, поэтому принцессу-лягушку изображать не стал. Решил, что лучше потом сапоги почищу да просушу, но поржать над собой нынче повода не дам.
Чем, черт возьми, закончится эта кутерьма? Будет ли им дозволено еще и дом мой обыскивать? Насколько серьезными бумагами и полномочиями они обзавелись, пока сюда перлись?
Все эти вопросы крутились в голове, пока я двигался к правлению, то и дело наступая сапогом в очередную лужу. Благо смазал их предварительно хорошенько свиным жиром. Дед все еще советовал воском швы натереть, но у меня как-то руки не доходили. А так, конечно, дело нужное, надо на досуге заняться.
Вообще, когда сапоги жиром натирал, вспомнил простой, но рабочий рецепт из прошлой жизни. Состав можно и самому сделать. Там, кажись, нужны парафин, олифа, скипидар, касторка и, по-хорошему, клей резиновый. Вот это все смешать — правда, пропорции в голове не сохранились — и потом мягкой тряпкой обработать не только сам сапог, но и подошву. Тоже, коли время появится, можно проверить, авось и выйдет чего путное. Тем более что у меня до сих пор два кофра с какими-то пробирками лежат, глядишь, и в них что полезное найдется для этого дела.
Вспомнив про кофры, я хлопнул себя по лбу.
«Черт возьми, я ж совсем забыл про винтовки, которые изъял на той малине в Ставрополе. Сорок штук как ни крути — дело серьезное. И ежели ими казаков вооружить, то боеспособность сотни серьезно поднять можно».
Надо хорошенько подумать, как их Гавриле Трофимовичу так передать, чтобы и подозрений ко мне не было. А потом часть, хотя бы десяток, оставить для тренировок моего будущего отряда — опять же с ним дело это тоже обсудить требуется. Но это решать стану только после того, как проверяющие восвояси уберутся.
На дворе было тринадцатое марта, и вот только вчера Платон Емельянович, дай ему Бог здоровья, управился. Надо сказать, я и не ожидал, что так быстро дело сладит.
Вчера вечером я к нему еще раз заглянул, а вышло, что пробыл пару часов в кузне, пока он при мне последние штрихи дорабатывал.
  
— На, — буркнул Платон Емельянович и подал мне обе шашки в ножнах. — Смотри сам, как вышло. Лучше уже не будет, — а сам улыбается, щерится.
Я внимательно проверил — разве что не обнюхивал — но сходство вышло очень высокое. Я, конечно, чую разницу, потому как неведомые для меня ощущения присутствуют, когда в руках настоящую родовую шашку держу. От других такого не бывает.