Звездные Рыцари (СИ)

Грейн, как бы хорошо ко мне не относился, не будет слушать оправдания и не будет слушать объяснения. Он посмотрит и сделает так, как велела императорская инквизиция, и это решение мне вряд ли понравится.
И если выявить мою «ненормальность» без моей же помощи весьма проблематично, то Олег точно не жилец. Можно сделать еще проще… Я перевел взгляд на Олега и он вздрогнул, когда прочитал в нем свой смертный приговор. Да, вернись я в одиночку, я уверен, что пройду все необходимые проверки. А группа… ну она погибла.
  
Я сжал пальцы на рукояти меча, чувствуя, как холод металла уходит в ладонь, и внезапно понял, что впервые за долгое время я боюсь не тварей, не воды и не ночи. Я боюсь вернуться к людям. Потому что люди в этом месте умеют быть страшнее Скверны, не яростью и злобой, как дикие твари, а правилами и порядком.
И вот тогда до меня дошло, зачем Грейн дал эту неделю. Не только чтобы проверить нас. А чтобы у него самого была возможность потом сказать себе: «я сделал всё по правилам».
Я устало потер переносицу и убрал взгляд с Олега, который похоже уже приготовился к смерти. Всё же он не обуза. Он ключ, чтобы это не значило. Тяжелый, неприятный, даже опасный, но необходимый. Он доказательство того, что всё происшедшее на «Браво-1» — это не случайность. И если я брошу его здесь или приведу на базу, то этот ключ будет уничтожен.
Я медленно выдохнул и сказал вслух, как будто напоминая сам себе:
— Неделя.
Я не полез в воду сразу.
Я постоял на кромке берега, молча глядя на реку так, как смотрят на живое существо, которое уже раз показало зубы, а потом снова сделало вид, будто ничего не происходит и оно тут не причём, и именно в этой притворной «обычности» теперь ощущалась настоящая угроза. Возвращаться на тот берег было, честно говоря, страшно.
Ведь что там, в мутной воде, ещё минуту назад у меня забрали Вальтера, а я остался жив, да выбора нет: без снаряжения, без еды, без оружия и сухих вещей мы с Олегом не проживём четыре дня даже при идеальной погоде, а здесь погоды идеальной не бывает, здесь бывает только «пока не началось». Да и что делать на этом берегу? До «Гаммы-4», являющейся первой точкой эвакуации «Браво-7» по задумке Грейна, если мне не изменяет память, более ста километров. Нам так или иначе нужно на тот берег.
Да, мне страшно. Я живой человек, а не чёртов герой, да и страх — полезный инструмент для каждого воина, как не уставал повторять Ульрих. Бесстрашные живут, как правило, ярко, но недолго. У меня же были далекоидущие планы, которые я намеревался исполнить. Но для этого я должен выжить.
Я заставил себя выдохнуть медленно, чтобы подступившая злость не превращалась в ту самую тяжесть, которая давит воздух и ломает слабых рядом со мной, и только потом начал готовиться так, как готовятся к опасному переходу люди, у которых ещё осталась голова. Брать Олега с собой я точно сейчас не собирался.
Проверил, чтобы меч не цеплялся и не мешал, запомнил линию камней, по которым мы шли в прошлый раз, и в последнюю секунду посмотрел на Олега — связанного, дрожащего, но пока ещё человеческого — не с жалостью и не с ненавистью, а с сухим расчётом командира, который понимает, что один мой неверный шаг, и он погибнет здесь беспомощный. Вздохнул и подошел к нему, перерезав путы.
— Жди здесь. Я за тобой вернусь.
Рискованный поступок? Ну, наверное… Не знаю… Да и знать не хочу. Если погибну я, то у Олега будет шанс выжить. А воспользуется ли он им? Мертвого меня это уже волновать не будет.
Вот только умирать, как уже сказал, я не собирался. У меня был план и я вошёл в воду…
Осторожно, но уверенно, выбирая каждый шаг так, будто иду по минному полю, я медленно шел в быстром течении реки. Боль в раненой голени отзывалась на каждый тупо, хоть и не резко, напоминая, что второй раз удача уже ничего мне не должна. Течение било в ноги и пыталось провернуть меня боком, скользкие камни под водой норовили уехать из-под подошвы, и всё это было настолько «обычным», настолько физическим и земным, что даже Голос, Изнанка и прочая чертовщина на секунду отступили на второй план, уступив место простой мысли: река убьет меня без всякой мистики, если я облажаюсь.
И всё же, когда я дошёл до глубины, где вода поднялась мне до груди, я осознанно сделал то, чего раньше не делал никогда.
Я не сорвался в ярость, не «вспыхнул» и не дал эмоциям вырваться наружу, я просто позволил себе войти в то состояние, которое уже проявилось само в моменте, когда Олег почти умер от моего присутствия, и которое Маршал назвал «давлением». Холодная, тяжёлая, собранная злость, злость не на Олега и не на себя, а на сам факт того, что мне снова и снова приходится делать то, чего я не хочу делать. Просто для того, чтобы выжить.
Воздух вокруг чуть уплотнился, мир вокруг стал «тяжелее», и я кожей почувствовал движение в воде. Не слухом и не взглядом, а тем самым животным ощущением, когда рядом проходит крупное тело, и поток воды сбивается, чтобы обогнуть еще и его. Они были здесь, кружили рядом, держась на грани дистанции, как держатся хищники, которые привыкли к страху добычи и внезапно столкнулись не со страхом, а с чем-то непонятным, и кажется… опасным.
Нет, они не убежали. Они просто не решились нападать. И я ясно понимал: это не победа, это всего лишь пауза, которую мне дали, чтобы я успел пройти, и если я ошибусь или покажу слабость, эта пауза закончится мгновенно.
Пройдя эту бурную глубокую полосу воды, я не позволил себе расслабиться вместо этого я просто ускорил шаг уже на мелководье, выбрался на «правильный» берег и пару секунд стоял, глотая воздух, чувствуя как мокрая одежда липнет к телу, как нога ноет тупо и настойчиво, и как где-то там, за спиной, всё ещё «бурчит» река, будто недовольная тем, что добыча только что ускользнула у неё из пасти.
Экипировка лежала там, мы её оставили, без неожиданности. Я присел, механически проверил самое важное. Всё было на месте, а я ведь даже не собирался ничего сейчас брать, поймал себя на мысли, что мне нужно просто немного успокоиться, занявшись чем-то привычным. И это реально помогло — руки снова стали спокойными, похоже организм наконец-то выбрал единственный режим, в котором здесь можно жить: работать без лишних помех, пока не умрешь.
Я задумчиво подержал в руках винтовку, машинально проверив предохранитель и магазин, потом бросил взгляд на оставшиеся гранаты, нож, и снова — на воду, которая выглядела такой же мутной и равнодушной, как и минуту назад, только теперь я уже знал, что под этой равнодушной гладью может кружить смерть, которой плевать на меня, на мои планы и на то, сколько у меня патронов. И именно в этот момент до меня дошло с неприятной ясностью, что здесь, в реке, всё это железо — лишь способ умереть чуть позже, потому что стрелять под водой бессмысленно, гранату ты не кинешь туда, куда нужно, а ножом ты не успеешь сделать ничего, кроме как позволить себя сожрать побыстрей. Если что и дало мне пройти, то не оружие и не удача, а та самая непонятная тяжёлая злость, которая сжалась внутри и сделала меня для этой воды чем-то… несъедобным.
Я не мог назвать это техникой, по крайней мере так, как меня учили в клане, где каждая способность и техника имеет название, цену и место в Созвездии, и всё равно память услужливо подсовывала знакомые слова: у высокоранговых рыцарей, идущих по пути Разума есть то, что шёпотом называют «Подавлением». Когда бой ещё не начался, а люди уже отступают, твари бегут в страхе, а воздух будто становится гуще, потому что рядом стоит тот, кто способен ломать не кости, а сам разум и волю. Вот только у меня не то, что не было нужного ранга, который должен давать такие вещи, у меня-то и полноценной Звезды еще не было! Так что же, чёрт побери, я сейчас творю⁈
  
Маршал в голове молчал и на меня накатило внезапное спокойствие. И уверенность, что я смогу пройти через реку столько раз, сколько мне будет нужно. И твари в реке не посмеют мне ничего сделать. «Не посмеют» — вот правильное определение, которое наилучшим образом описывало ситуацию. Краем сознания я подумал о том, что возможно, у меня начался бред от нервного истощения, но я прогнал эти дурацкие мысли прочь. Мне сейчас нужна была вся моя уверенность!