Солнце цвета льда

Камень ставить на место не стали, благо старый эриль заявил, что он ночью вернется самостоятельно. До места стоянки дошли в молчании, даже Нерейд ни разу не нарушил тишину, шагал мрачный, нахохленный, словно угодившая под холодный дождь ворона.
Драккар обнаружили там же, и поскольку Арнвид заявил, что на ночь лучше не оставаться, то Ивар отправил всех грузиться, а сам остался у костра с двумя эрилями.
  
– Ну, что? – требовательно спросил он, переводя взгляд с одного на другого. – Что делать будем?
– Ну, я не знаю… это, хм… – замялся Ингьяльд.
– В любом случае – уходить отсюда, – заявил Арнвид. – А что делать – решать тебе, и твоим людям. Если бы я мог, я бы один отправился на другой край Мидгарда, но дойдет туда лишь драккар…
– Они свободные люди, – сказал Ивар, тиская рукоять меча, – и в этом я не могу им приказать, это же не обычный поход, не битва, не осада… Выберемся на открытую воду, и я все им расскажу.
– Ты конунг – делай, что считаешь нужным, – Арнвид пожал плечами и тяжело, надрывно закашлялся.
Выйти из бухты оказалось сложнее, чем проникнуть в нее – пару раз едва не налетели на подводные скалы, одно весло сломали, отталкиваясь от прошедшего в опасной близости берега. Когда очутились в проливе между островом и материком, Ивар вытер пот со лба и повернулся к воинам.
– Слушайте меня! – начал он. – Все вы знаете, что я вожу корабль не потому, что знатен или богат, а потому, что вы выбрали меня, и сегодня вы должны решить, пойдете ли за мной дальше…
Лица у дружинников поначалу были удивленные, когда упомянул о том, что сказал черный альв, вытянулись, как лошадиные морды. Едва объяснил, зачем гнали сюда, для чего рвали жилы, орудуя веслами, кто-то выругался, кто-то недовольно хмыкнул или сплюнул за борт.
При упоминании Йотунхейма все смолкли, глаза выпучились, как у стада огромных раков.
– Это что, – сказал Скафти Утроба, когда конунг замолк, – нам теперь плыть туда и этих чужих богов наказывать?
Скафти отличался бычьей силой, неутомимо орудовал веслом, в бою как тростинкой махал тяжелой секирой, но вот соображал туго, и если уж до него дошло, то и остальные должны были сообразить.
– Да, – Ивар кивнул.
– А почему мы? Отчего нет кого посильнее? – выкрикнул один из молодых воинов, что прибился к дружине лишь в прошлом году. – Неужели все герои и боги, сколько их есть, ни на что не годятся?
– Видимо, не годятся, – сказал Ивар. – Раз судьба выбрала нас, то мы самые сильные! Ведь она сделала так, что узнали обо всем, и что можем успеть туда, где началась беда, и вырвать ее с корнем!
– С какого это перепуга нам отвечать за весь мир? – проворчал Рёгнвальд, скаля острые волчьи зубы.
– Настоящий мужчина всегда отвечает за тех, кто рядом! – почти прорычал Арнвид. – И не прячется в нору, если пришла беда для всех, и не надеется отсидеться за высоким забором! Много ли ты видел того мира, и знаешь ли ты, сколько раз обитатели иных стран отводили угрозу от Северных Земель?
Оскал Рёгнвальда поблек, желтые глаза озадаченно блеснули.
– Можем сделать вид, что ничего не узнали, – сказал Ивар. – Никто нас не попрекнет, что отправились по домам, не рискнули двинуться навстречу опасностям, какие не по силу одолеть человеку. Но как тогда будем смотреть в глаза близким, детям, женам, внукам, когда беды в Северных Землях умножатся, а мы будем знать, что могли сделать так, чтобы их не было совсем?
Дружинники переглядывались, чесали в затылках, покашливали.
– А точно беды умножатся? – спросил кто-то без особой уверенности.
– Ну ты же слышал? – буркнул Харек Стрела. – Мертвецы врать не могут, если их спросить как следует, да и альва знающим эрилям разговорить, что раз плюнуть… Да и сам видел, что творится?
Тут уж примолкли самые упертые.
Глаза есть у всех, да и уши тоже, и каждый замечает, что происходит вокруг – нападения троллей, что веками сидели в своих льдах и скалах, бури и морозы, свары и явление Ермундганда…
– Нам придется пройти через Йотунхейм, где очень давно не бывал никто из детей Мидгарда! – заявил Арнвид. – Разве предвкушение этого подвига не веселит ваши сердца и не горячит кровь?
– Мою – горячит, – признался Нерейд, – да вот только чую я, нас там не брагой и пряниками встретят…
– Если кто не захочет пойти с нами, то мы высадим его в Трандарнесе, – сказал Ивар. – Оттуда ходят корабли на юг, и вы сможете отправиться обратно в Трандхейм, или куда угодно.
Один из молодых воинов присвистнул, Даг скривился.
Вернуться домой одному, в то время как дружина пошла дальше – незавидный удел, прослывешь трусом, и никогда, до самой смерти не отмоешься от этого пятна, даже если явишь потом чудеса храбрости.
– Вы как хотите… а я… – голос Ингьяльда срывался, но глаза горели. – Я с конунгом, даже если мы пойдем втроем!
– Вчетвером, – прогудел Кари. – Давно хотел с хримтурсенами силой померяться.
– Ну и я с вами, – добавил Нерейд, залихватски улыбаясь. – А то влезете без меня в какую передрягу, и выбраться не сможете. Что брага с пряниками по сравнению со славой? Пусть сгинем, но зато так, чтобы Фенрир подавился!
– И я, и я… – донеслось со всех сторон, затем отдельные выкрики слились в единый гул. – Веди нас, конунг!
– Слава Одину, я рад, что не ошибся в вас! – сказал Ивар, когда крики стихли. – Всякий правитель пожелает себе в дружину таких молодцов, и сам Харбард ныне завистливо поглядывает в нашу сторону. А сейчас на весла, парни, и идем на север! Времени мало!
Драккар шел вдоль побережья Халогаланда, и жители прибрежных деревень провожали его удивленными взглядами. В этих местах большие боевые корабли видели нечасто – воевать тут не с кем, в набег сюда не отправится даже самый жадный из морских конунгов.
На третий день после того, как ушли с Годея, вновь попали в метель.
Затянувшие небеса тучи разразились снегом внезапно, словно им одновременно распороли животы, а через мгновение за белой пеленой скрылся и берег, и скалистый островок прямо по курсу.
– Табань! – приказал Ивар, ощущая щекочущие прикосновения к лицу, и как тают осевшие в волосах снежинки.
В такой пелене идти опасно – налетишь на невидимый под волнами камень, и пойдешь ко дну, не успев добраться даже до Йотунхейма; а подвиги и славу заберет себе кто-то другой.
Метель закончилась быстро, но поднялся ветер, и усилилась качка.
Серо-зеленые волны выросли в настоящие горы, те принялись толкать драккар к берегу, грозя разбить его о сплошную стену утесов.
– Что за ерунда? – пробурчал Арнвид, закутанный в накидку из медвежьей шкуры. – Откуда такой ветер и буря в это время года?
– Ты сможешь что-нибудь сделать? – спросил Ивар. – Долго мы не продержимся.
Его корабль выстроен умело и надежно, гребцы как на подбор, но человеческие силы имеют предел.
– Попробую, – ответил старый эриль, подозвал к себе Ингьяльда, и они принялись совещаться.
Гудрёд орудовал рулем, гребцы напрягались так, что капавший с них пот смешивался с брызгами из‑за борта. Весла трещали, и драккар удавалось пока держать против ветра, но они все равно проигрывали шаг за шагом, и полоса бурунов у подножия скал приближалась.
Ингьяльд вскинул руку, начертал руну, но ее будто сдуло ветром, вторая продержалась чуть дольше.
– Портки Лодура! – рявкнул Арнвид, выкрикнул что-то.
Ураган на миг стих, море успокоилось, но тут же забушевало еще сильнее.
– Усмирить эту бурю не в нашей власти, даже богам тут пришлось бы трудно. Можем придать силы гребцам, – сказал старый эриль, повернув к конунгу залитое водой лицо. – Если мы не войдем вон в ту бухту, – он ткнул на север, туда, где виднелся проход меж утесов, – то разобьемся.
  
– Давай!
Арнвид и Ингьяльд двинулись по проходу между скамьями, нанося священные знаки на плечи дружинникам. Кари вообще не заметил, что на нем что-то нарисовали, Нерейд подозрительно глянул на свое плечо, где мгновение светилась руна, Рёгнвальд зарычал…