Имран. Заберу тебя себе (СИ)

Замираю на секунду, прислушиваюсь. В комнате тихо — она спит. Интересно, кто ищет ее в такую рань. Ей, надеюсь, нечего скрывать от меня, но мне нужно знать, от кого эта назойливость. Отец? Сестра? Или, что гораздо хуже, Камран?
Бесшумно открываю дверь. Она лежит, свернувшись калачиком, лицо уткнуто в подушку. Выглядит хрупко и беззащитно, и это почему-то злит. Я не хочу, чтобы она была беззащитной. Хочу, чтобы она была сильной.
  
Телефон лежит на тумбочке. Беру его, но не успеваю заметить имя звонящего. Экран гаснет. Пароль — графический ключ. Пробую провести пальцем по диагонали — неудача. Почти машинально, на чистой интуиции, рисую контур латинской буквы «L» и провожу по экрану. Получается.
Усмехаюсь про себя. Глупое совпадение. У меня такой же пароль.
Открываю список вызовов. Последний пропущенный — от Алисы. Хорошо, это безопасно. Ищу контакты. Нужно убедиться, что у неё есть мой номер на случай чего. Мысли обрываются, когда я нахожу в списке имя.
Имран.
Сердце на мгновение замирает, а потом сжимается в ледяной ком. Это номер Камрана. Он успел не только жениться от моего имени. Он оставил ей свои контакты, подписанные моим именем. Чувство, которое поднимается из глубины, — не просто ярость. Это что-то тёмное, первобытное, желание сломать кости. Сломать его.
— Сукин сын… — шиплю сквозь зубы, с такой силой сжимая корпус телефона, что он вот-вот сломается.
Быстрыми, резкими движениями удаляю этот фальшивый контакт. Сохраняю свой.
Откладываю телефон, гашу звук и кладу обратно на тумбочку. Пусть спит.
Возвращаюсь на кухню, но спокойствие не приходит. В голове, против воли, прокручиваются вчерашние кадры. Как она вышла к отцу. Не в моей одежде, которую я ей дал. А в своём старой, пусть и пыльной. Она переоделась. Не стала выставлять напоказ нашу близость, не использовала её как оружие. Она вышла, сохранив своё достоинство и свой ум. Потому что только полная дура стала бы дразнить такого человека, как мой отец, намеками на интим. Будь на ее месте кто-то другой, легкомысленный, который думает о моих деньгах и статусе, не стесняясь вышел бы в нижнем белье, лишь бы демонстрировать наши «отношения».
То, что сделала Алина — это был правильный ход. И он мне… чертовски понравился.
Кофе закипает. Заливаю его в чашку.
В мозг впивается острая и ядовитая мысль. Камран... Он был с ней тем вечером, когда всё началось. Он привёз её сюда. Что он делал с ней по дороге? Что говорил? Дотрагивался ли? Целовал ли?
Рука сама сжимается в кулак. По стеклянной столешнице от удара пробегает паутина трещин. Боль в костяшках лишь подстёгивает ярость. Это не просто гнев из-за подставы. Это что-то другое. Глупое, иррациональное, подавляющее.
Я, сука, ревную.
Ревную к тому, что могло случиться до меня. Она моя. По документу. По факту. А брат… — трусливая крыса, которую рано или поздно найду. Потому что не стоило так поступать с такой наивной и чистой девчонкой. Она ни в чем не виновата.
Я не хочу, чтобы на неё вообще кто-то смотрел. Чтобы кто-то думал о ней. Чтобы в её телефоне были чужие номера, а в голове — воспоминания не обо мне.
Это бред. Это нарушает все мои принципы контроля и логики. Но это факт.
Делаю глоток обжигающего кофе. Горечь проясняет мысли. Сегодня будет ЗАГС. Будет штамп в ее паспорте. Будет мой единственный номер в её телефоне. Будет её полный переезд сюда. Постепенно я сотру все следы того, что было до меня. Включая назойливую тень моего брата.
А её ум, её внутренняя сталь… Они мне нужны. Не как украшение. Как оружие. И как щит. Для той войны, которая уже не просто идёт, а в которую мы теперь погружены с головой. И первый шаг в нашей общей кампании мы сделаем сегодня утром, когда она проснётся и поймёт, что её мир снова, окончательно и бесповоротно, изменился. По моим правилам.
Вскоре Алина просыпается, идет прямо в ванную. А в домофон звонит курьер. Забираю заказ, раскладываю завтрак на стол.
Когда она приходит на кухню, уже переодетая в свои вещи, я указываю взглядом на её телефон, лежащий на столе.
— Тебе звонила сестра. Несколько раз. — Говорю, наблюдая за её реакцией.
Алина хватает телефон. По ее лицу пробегает тень тревоги. Проверяет экран, видит пропущенные и мгновенно набирает номер, отходя не дальше, чем на пару шагов. Она не пытается скрыться. Это мне нравится.
Прислушиваюсь, делая вид, что погружен в чтение новостей на планшете. Голос Алисы в трубке слышен даже мне — визгливый, истеричный.
— Алина, ты где?! Здесь кошмар! Папа всё разгромил! Узнал… Узнал, за кого ты вышла! Он кричит, что ты предательница, что вышла за его врага! Ты знала?! Знала, что этот Карахан его разорил несколько лет назад?!
Алина бледнеет на глазах. Пальцы, сжимающие телефон, белеют.
— Успокойся, Алиса. Дыши. Я не знала. Ничего не знала, — её голос дрожит, но она пытается взять себя в руки. А потом вовсе зачем-то ставит на громкую связь.
— Он в бешенстве! Говорит, что теперь у тебя нет семьи! Что он от тебя отрекается! Мама плачет, я не знаю, что делать…
— Сиди с мамой. Не выходи из комнаты. Не попадайся ему на глаза. Я… Я разберусь сама со своими проблемами.
— Как разберешься, Алина?! Ты замужем за человеком, который разрушил жизнь нашего отца! Если был шанс, что когда-то папа простит тебя, то теперь этого шанса вовсе нет! Мы что, всю жизнь будем общаться вот так вот? Прячась?
Алина поднимает на меня взгляд. В её глазах — не обвинение. Там смятение, боль и миллион вопросов. Она ищет в моём лице подтверждения или опровержения. Я выдерживаю её взгляд, не отводя глаз. Пусть видит. Пусть знает, с кем имеет дело.
— Я не знала, — повторяет она уже тише, и в этой фразе обращается ко мне. — Позже перезвоню, Алиса. Береги себя.
Она вешает трубку и продолжает смотреть на меня. Воздух на кухне становится густым, наэлектризованным.
— Это правда? — её голос звучит глухо, без прежних ноток вызова. — То, что она сказала? Ты… разорил моего отца? Когда это было?
Ставлю планшет на стол. Откидываюсь на спинку стула, глядя на нее в упор.
— Правда, — говорю без колебаний. — Несколько лет назад. Он попытался подставить меня на тендере, подкупить моих людей. Проиграл. Бизнес, который он построил на вранье и махинациях, рухнул. Я не разрушал его жизнь. Он разрушил её сам. Я лишь убрал с дороги нечестного конкурента.
Она молчит, переваривая информацию. Вижу, как в её голове борются два образа: отец — тиран, который хотел продать ее, и отец — жертва, разоренная ее нынешним мужем.
— Почему ты не сказал раньше? Неужели… был со мной лишь для того, что отомстить ему? Ты поэтому меня сюда привел? — наконец выдавливает она.
— А что бы изменилось? — пожимаю плечами. — Ты всё равно оказалась бы здесь. Разница лишь в том, знала бы ты это или нет. Теперь знаешь. И нет, ни о какой мести речи быть не может. Я давно забыл прошлое, но твой отец пытался насолить неоднократно. Теперь я буду делать то же самое, но это только из-за того, как он с тобой поступил.
Алина отворачивается, смотрит в окно. Хрупкие плечи напряжены.
— Он сказал… что отрекается от меня.
В её голосе — не боль от потери отца, а горечь от очередного предательства. От того, что её снова использовали как разменную монету в чужой войне, даже не спросив. Знала бы она, что я вообще не при делах…
— Его потеря, — говорю я твердо. — Ты выиграла. Получила защиту от человека. Ирония судьбы, да. Но это факт. Теперь твоя семья — здесь. Или ты предпочтешь вернуться к тому, кто готов был продать тебя первому встречному, лишь бы восстановить свои потери? Повторяю, Алина. Ни о какой мести речи быть не может. Если ты здесь, то совсем не для этого. Ты под защитой. Под моей защитой.
  
Она резко оборачивается, и в её глазах снова вспыхивает огонь. Хорошо. Гнев лучше апатии.
— Я уже всё поняла. Я просто… Нужно время, чтобы это осознать. Всё.
— У тебя есть время, — бросаю, пододвигая к ней чашку кофе. — За завтраком. Потом поедим. И помни: твой отец больше не имеет над тобой власти. Никакой. Ты под моей защитой. Особенно от него.