Имран. Заберу тебя себе (СИ)

Она медленно подходит к столу, садится. Берет круассан, но не ест, просто крутит его в пальцах. Она взвешивает. Анализирует. Ищет своё место в новой, еще более сложной реальности.
И я даю ей эту возможность. Потому что умная, расчётливая союзница мне нужна куда больше, чем сломленная жертва. Война с её отцом, оказывается, уже была выиграна. Теперь начинается другая — за её доверие. И первый раунд только что начался.
  
— Скажи честно, — говорит шепотом. — Пожалуйста… Все равно назад дороги нет. Я просто хочу знать правду, — смотрит такими глазами, что мне хочется прижать ее к себе. — Ты зачем появился в моей жизни, а? Ведь ты… врёшь, да?. Просто хотел отомстить моему папе, и решил это сделать через меня, да?
— Нет, Алина. Ничего подобного нет. И буду повторять это каждый раз. Я знать не знал, чья ты дочь, когда впервые увидел тебя.
— То есть это чистая случайность?
Выдыхаю, не зная, что ответить. Я не вру. Но и говорить про брата не хочется. Она сломается окончательно, посчитав, что все вокруг ее используют. Может потом как-нибудь расскажу.
— Алина, я не знал. А после того, как все узнал, для меня ровным счетом не изменилось ничего. Ясно? Ты моя жена. Точка. Вставай, едем в ЗАГС.
  
Глава 15
 
Мы выходим из подъезда. Воздух влажный, пахнет приближающимся дождем. Я закутываюсь в куртку, которую мне дал Имран. Она слишком велика, пахнет им, от чего в груди становится странно тесно.
Он открывает мне дверь внедорожника, и я сажусь.
Имран не спешит заводить двигатель. Вместо этого наклоняется ко мне, протягивая руку к ремню безопасности. Я замираю. Его лицо оказывается в сантиметрах от моего. Вижу каждую ресницу, каждую морщинку у глаз от усталости, чувствую его дыхание. И запах. Его парфюм — не навязчивый, а глубокий, древесный. Он обволакивает меня. Внизу живота предательски взмывают те самые «бабочки», о которых я читала в романах и в которые никогда не верила. Это физическая реакция. Глупая, неконтролируемая. Я отворачиваюсь к окну, чтобы скрыть румянец.
Щелчок ремня звучит слишком громко. Но Карахан не отодвигается. Он замер, глядя в боковое зеркало заднего вида. Его взгляд, секунду назад рассеянный, становится острым и сосредоточенным.
— Что-то не так? — срывается у меня шепот.
— Не двигайся, — Он смотрит не на меня, а куда-то в точку позади машины. — За нами наблюдают.
Ледяная волна страха смывает все бабочки разом. Я инстинктивно сжимаюсь, хватаюсь за край сиденья.
— Отец? — выдавливаю из себя. Мне не хочется нового спектакля. Да и стыдно перед Имраном.
— Не знаю. Но явно не дружелюбно. — Наконец он отодвигается, заводит двигатель. Глухой рык мотора заполняет салон. Рука Имрана ложится мне на колено, сжимает его. — Нечего волноваться. Возьми себя в руки. И сиди ровно.
Он плавно выезжает со двора, без резких движений. Я смотрю в боковое зеркало, пытаясь разглядеть, кто за нами. Темная иномарка? Белый фургон? В потоке машин все кажутся подозрительными.
Начинается странная езда. Имран не едет по прямому маршруту к центру. Он ныряет в узкие переулки между старыми домами, где едва разъезжаются две машины. Потом резко выскакивает на широкую магистраль, делает неожиданный поворот на следующем же светофоре. Мы проезжаем через какие-то промзоны, мимо глухих заборов, потом снова втискиваемся в жилые кварталы. Он не суетится, его движения за рулем выверены и спокойны, но в них чувствуется железная концентрация.
Я украдкой смотрю на него. Сильный профиль, напряженная линия скул, темные глаза, бегающие между дорогой и зеркалами. Он весь — воплощение собранной, опасной силы. И он чертовски красив. Не красив, как модель. Красив, как стихия. Как гроза, которая может быть и ужасающей, и завораживающей. Мой тип. Именно такой, о каком я всегда смутно мечтала, но никогда не встречала. Ирония судьбы — такой мужчина появляется в моей жизни, чтобы купить меня по паспорту и втянуть в какую-то темную историю с моим же отцом. И я этому… даже рада. С ним гораздо приятно, чем с родным папой, который хотел продать меня мужику, который ни о чем, кроме как о моей невинности, не думал.
— Ты… хочешь их потерять? — спрашиваю я, когда он в очередной раз лихо протискивается между грузовиком и бордюром, вызывая во мне тихий ужас.
— Уже потерял, — он бросает короткий взгляд в зеркало. В уголке его губ появляется что-то вроде усмешки. — Пару минут назад. Просто проверяю.
Через несколько поворотов он наконец выезжает на знакомую улицу, ведущую к ЗАГСу. Движется теперь спокойно, будто ничего вовсе и не было. Но напряжение в его плечах не спало.
Он паркуется. Глушит двигатель. Поворачивается ко мне.
— Готова? — спрашивает. Взгляд изучающий. Он ищет во мне признаки паники.
Я делаю глубокий вдох. Запах его парфюма все еще витает в салоне. Бабочки не вернулись. Их место заняло что-то другое. Не спокойствие. Острое, тревожное осознание. Я на пороге того, чтобы поставить печать, которая сделает этот безумный побег, эту опасную игру и этого загадочного, пугающего мужчину — моей законной реальностью. И другого выхода, кажется, нет.
— Готова, — мой голос звучит удивительно твердо даже для меня самой.
ЗАГС встречает нас тишиной и запахом типографской краски. Здесь так же скучно и официально, как и в тот первый раз, когда мы расписывались. Только теперь я более собрана, и вместо липкого ужаса перед будущим с лысым женихом — острое, леденящее напряжение от всего, что происходит.
Мы подходим к стойке. Имран кладет наши паспорта и своё свидетельство о браке перед немолодой женщиной со строгой прической. Она берет документы, сверяет данные. Я задерживаю дыхание, словно от этого зависит исход.
— Так, — женщина протягивает свидетельство Имрану и открывает его паспорт на странице с подписью. — Имран Каримович, я вижу, вы уже состоите в браке. Штамп в паспорт супруги сейчас поставим. А вот тут маленький нюанс… — Она прищуривается, проводя пальцем по подписи в свидетельстве, а затем по подписи в паспорте. — Подпись в свидетельстве о браке… Она отличается от образца в вашем паспорте. Существенно. Вы обычно так не расписываетесь?
Воздух вокруг нас загустевает. Я чувствую, как вздрагивает Имран, стоящий рядом. Он не двигается, но всё его тело излучает внезапную, стальную собранность.
Я медленно поворачиваю голову и смотрю на него. Вопрос женщины повисает между нами, звеня и колотясь в висках. Отличается. Существенно. Что это значит?
Имран делает едва заметный вдох.
— Да, извините, — говорит он, слегка разводя руками в жесте, который должен выглядеть как смущение. — В тот день… ситуация была крайне нервная. Мы очень спешили, были обстоятельства. Рука, можно сказать, дрожала. Я даже не смотрел, как расписываюсь. Главное было — успеть.
Он говорит это, глядя прямо в глаза женщины. Его взгляд открытый, чуть усталый, как у человека, который вспоминает неприятную суету. Ни тени лжи. Идеальная маска.
Женщина смотрит то на него, то на подписи, явно колеблясь. Протокол есть протокол.
— Обстоятельства обстоятельствами, но подпись должна быть узнаваема, — бормочет она, но уже менее уверенно. — Это важный документ…
— Понимаю, — кивает Имран. Теперь в его голосе появляется теплое, почти заговорщицкое снисхождение. — Но, согласитесь, в день свадьбы все волнуются. Особенно если это не просто штамп, а… спасение. — Он делает небольшую паузу, позволяя этим словам насытить воздух драмой, и очень осторожно, почти невесомо, кладет свою ладонь поверх моей руки, лежащей на стойке.
  
Женщина смотрит на его руку, накрывающую мою, потом на моё, наверное, всё ещё бледное и растерянное лицо. В её взгляде что-то меняется. Она видит взволнованных молодоженов с какой-то своей, сложной историей. Миф, который Имран создаёт на её глазах, оказывается убедительнее бюрократической придирки. Хотя… А ведь он не врёт.
— Ну что ж… — вздыхает женщина, смягчаясь. — Бывает. Главное, что паспорт ваш, вы — это вы. Сейчас оформим.