Имран. Заберу тебя себе (СИ)

— Теперь никто не помешает, — говорит он тихо, но так, что от этих слов по спине бегут мурашки. Его руки снова поднимаются к моему лицу. Большим пальцем проводит по моей нижней губе. — Расслабься, Алина. Не люблю, когда ты сидишь как бревно.
И он снова целует меня. На этот раз поцелуй более глубокий и настойчивый. В нем появилась методичность, которая сводит с ума.
Он как будто изучает, запоминает, заново открывает. Его руки спускаются с моего лица. Одной он поддерживает мою спину, другой начинает расстегивать пуговицы моей блузки. Мои пальцы лихорадочно работают над его ремнем, пряжкой брюк.
  
Имран срывает с меня блузку. Его губы, рот, его язык сразу же находят мою обнаженную грудь. Острый, почти болезненный укус сменяется влажным, горячим ласканием. Я стону, запрокидывая голову. Мои пальцы сжимаются на его плечах. Он сбрасывает свою рубашку. Наша горячая кожа соприкасается.
Теплая ладонь Имрана опускается ниже. Она скользит по моему животу, преодолевает пояс брюк. Его пальцы находят меня там, через тонкий слой ткани. Прикосновение уверенное, целенаправленное. Он не спрашивает разрешения. Он действует. Его взгляд прикован к моему лицу, он ловит каждую мою реакцию.
Мои брюки расстегиваются под его напором. Его пальцы, теперь уже без преград, касаются самой сокровенной, самой чувствительной части меня. Первое прикосновение заставляет меня вздрогнуть и вскрикнуть. Это не ласка. Это вторжение. Сначала медленные, изучающие движения, затем становятся более уверенными, находя тот самый ритм и угол, от которого мир начинает плыть. Он продолжает смотреть мне в глаза, и в его взгляде я читаю не только страсть, но и какую-то удовлетворенность. Удовлетворенность от того, что он видит, как я таю под его руками, как теряю контроль. Как все мое существо отзывается только на него.
— Не думай ни о чем. Расслабься, — его низкий и хриплый голос звучит прямо у моего уха, пока его пальцы продолжают свою безжалостную, сводящую с ума работу. — Думай только обо мне, Алина. Все остальное не имеет значения.
И в этот момент, когда волны удовольствия уже начинают смывать все мысли, я понимаю, что он прав. В этом помещении, под его прикосновениями, не существует ни моего отца, ни страха завтрашнего дня. Существует только эта животная связь. И немой диалог тел, в котором он без слов говорит мне все, что, возможно, никогда не скажет вслух.
Все мое тело — один сплошной, напряженный нерв. Его пальцы творят во мне какую-то магию, возводящую к самой острой, сладкой грани, где мысли исчезают, и остаются только ощущения. Я уже почти там. Мускулы внутри судорожно сжимаются в предвкушении, дыхание срывается на прерывистые, хриплые всхлипы. Я вцепляюсь в его плечи, моя голова запрокинута, и я готова рухнуть в эту бездну...
Но… Имран слишком резко убирает руку.
Ощущение такое, будто меня сбросили с самой высокой башни, но не дали упасть — просто оставили висеть в пустоте. Воздух с шумом вырывается из легких в разочарованном, болезненном стоне. Я открываю глаза, которые сама не заметила, как зажмурила. Смотрю на него огромными, влажными, полными немого вопроса и упрека глазами. Зачем?
Имран лишь усмехается. В его взгляде нет жестокости. Вижу торжествующее удовольствие от абсолютной власти. От того, что он контролирует не только ситуацию, но и мое тело, реакцию. Эта усмешка одновременно бесит и возбуждает до дрожи.
— Нетерпеливая, — хрипло бросает он.
Он не торопясь, не сводя с меня глаз, стягивает свои брюки вместе с нижним бельем. Затем стягивает мои и бросает прочь. Его руки снова находят меня. Он подхватывает меня под бедра, опускается в свое массивное кожаное кресло. Мир переворачивается. Теперь я наверху. Я оседлала его бедра, чувствуя под собой жар его голой кожи и твердое, внушительное возбуждение, упирающееся в самую чувствительную точку.
На мгновение я замираю, опершись ладонями о его грудь. Я сверху. Управление в моих руках. Но это иллюзия. Я вижу его взгляд снизу вверх — спокойный, выжидающий и полный уверенности. Он позволил мне эту позицию, но контроль все равно у него. Он ждет, что я сделаю. Ждет, чтобы я сама взяла то, что он только что так жестоко отодвинул.
И я беру. Сдерживая стон, я медленно… очень медленно опускаюсь на него. Он входит в меня одним долгим, неумолимым движением, заполняя до краев. Мы оба замираем, тяжело дыша.
— Двигайся, — приказывает он тихо. Большие ладони лежат на моих бедрах.
Я начинаю. Сначала неуверенно, ища ритм. Потом быстрее, находя тот темп, который сводит с ума нас обоих. Мои руки скользят по его груди, цепляются за мощные плечи. Я откидываю голову назад, мои движения становятся все более отчаянными, дикими. Я не думаю. Я чувствую. Чувствую каждую мышцу в его теле подо мной, каждый его сдавленный стон, когда я опускаюсь особенно глубоко. Чувствую, как нарастает невыносимое напряжение, которое он прервал.
Но теперь он не прерывает. Его руки сжимают мои бедра, помогая, ускоряя, направляя. Его взгляд прикован к моему лицу, и я вижу, как в его обычно каменных глазах пляшут искры того же безумия, что охватило меня.
— Вот так... — рычит он сквозь стиснутые зубы. — Видишь, как это должно быть? Только так.
Я принимаю его в себя, в свою жизнь, со всей его сложностью, властью и этой мучительной игрой. А он... он принимает мою отдачу, утрату контроля, мою жажду, которую я не могу и не хочу больше скрывать.
Волна накрывает меня внезапно, сокрушительно. Конвульсии удовольствия вырывают из груди надрывный, хриплый крик. Я падаю вперед, на него, чувствуя, как в этот же миг его тело напрягается в последнем, мощном толчке. Его руки обвивают меня, прижимают к себе так крепко, что становится больно. Его низкий, сдавленный стон растворяется в моих волосах.
Мы сидим так, слившись, пока наши сердца не начинают биться в унисон, а дыхание не выравнивается. Его губы касаются моего плеча — уже без страсти, а с какой-то усталой нежностью.
Имран первым приходит в движение. Он катится в кресле к столу, достает из ящика упаковку салфеток. Начинает вытирать мою кожу.
Сначала живот, потом бедра. Я сижу неподвижно. Жар отступает, сменяясь прохладой воздуха и щемящей неловкостью. Я не смотрю на него. Смотрю на смятый чертеж на полу. Стесняюсь. Пусть внешне держусь, внутри все переворачивается. Должна научиться. Должна быть для него не просто телом. Обязана стать для него тем, чего он никогда не забудет.
Даю себе обещание, что ночью, оказавшись дома, обязательно буду интересоваться, как доставить удовольствие мужчине, чтобы он запомнил навсегда.
Закончив со мной, Имран вытирает себя. Я встаю на дрожащих ногах, подбираю с пола блузку и брюки, начинаю одеваться. Пальцы плохо слушаются. Каждая пуговица — испытание. Чувствую оценивающий взгляд Имрана.
Едва одеваюсь, вздрагиваю, когда раздается телефонный звонок.
Сердце екает с неприятным предчувствием. Звонок рвет хрупкий кокон.
Подхватываю мобильный. Конечно, вздыхаю, заметив на экране имя сестры. Я же с ней недавно разговаривала. Однозначно что-то случилось.
Принимаю вызов, подношу трубку к уху.
— Алло?
— Лин... Линка! — ее голос прорывается сквозь слезы, искаженный паникой. — Маме... маме стало плохо! Очень плохо! Здесь врачи, они что-то делают, но... она не дышит, я не понимаю! Приезжай! Пожалуйста, приезжай скорее!
Воздух из помещения будто выкачали. Телефон выскальзывает из онемевших пальцев, падает на ковер. Я не слышу больше ни криков сестры, ни рыдания. Смотрю на Имрана, но ничего не вижу. Перед глазами лицо мамы на больничной подушке.
  
— Мама…
______
  
Глава 23
 
Завожу машину, бешусь от того, что опять все идет не по плану. Алина молча пристегивается рядом, лицо белое, глаза пустые. Давлю на газ, выезжаем со стоянки. Сразу лезу за телефоном. Набираю Макса. Он должен быть в больнице и знать все, что там творится. С одной стороны успокаиваю себя, что ничего серьезного нет, раз он не позвонил, но с другой стороны… Меня конкретно трясет, когда я смотрю на Алину и вижу ее состояние.