Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки (СИ)

— У Марфы Матвеевны не было своей семьи? — спросила я нотариуса, когда тот закончил показывать дом.
Я не увидела ни детской, ни признаков того, что здесь когда-то жил мужчина.
Тяжёлый вздох Дмитрия Фёдоровича подтвердил мою догадку.
— После побега младшей дочери Матвей Емифыч держал старшую в строгости, так и не отпустил от себя, не дал насладиться женским счастьем. Ни детишек, ни мужа у Марфы Матвеевны не было, — он странно замялся и отвёл глаза перед тем, как продолжить. — Потому она всегда щедро жертвовала сиротским приютам.
  
Наверное, тема была слишком личной, и он не хотел обсуждать такие подробности.
Потому я кивнула и не стала больше ни о чём спрашивать. Не считала себя вправе осуждать незнакомых, чужих людей, но в отношении этого Матвея Ефимовича на ум приходили только ругательства.
Прежде я наивно полагала, что некоторые ценности бывшей хозяйки останутся в особняке, и я смогу что-то забрать. На самом же деле сразу после смерти при свидетелях Дмитрий Фёдорович составил опись имущества, и теперь деньги, драгоценности и векселя хранились у него в кабинете.
Ее он мне показал, когда мы вернулись в его дом. Благо здесь везде было недалеко, путь до особняка занял не больше десяти минут.
Разложив на столе толстую папку с бумагами, Дмитрий Фёдорович указал на список.
— Опись наследственного имущества. Денежные суммы находятся в отделении Государственного банка на вкладном счёте; проценты начисляются исправно. Часть капитала — в облигациях государственного займа и акциях железнодорожного общества, хранение также оформлено через банк. Драгоценности, некоторые документы и немного кредитных билетов* мною опечатаны и до вашего распоряжения лежат в сейфе.
От обилия информации закружилась голова. И деньги, и облигации, и акции, и драгоценности! Сколько же времени мне потребуется, чтобы во всём разобраться?..
Зато теперь я прекрасно понимала мотивы Степана! Жажда наживы застлала ему разум, на кону стояли немалые деньги. Наследство стоило того, чтобы потратиться на продукты для бедняжки-Веры. И пойти на риск, взяв в жены подозреваемую по делу об убийстве.
Украдкой я взглянула на Николая Субботина. Его спокойное лицо внушало доверие. Он не задавал уточняющих вопросов и никак не комментировал слова нотариуса, и я надеялась, это означало, что всё в порядке. Всё идёт так, как следует.
Дмитрий Фёдорович откашлялся и, слегка помедлив, добавил.
— Есть ещё личные вещи покойной. Они остались в особняке. По закону я обязан был их опечатать, и без вашего разрешения печати снимать нельзя. Ну, и загородное имение стоит закрытым.
— Я обязательно вернусь в ближайшее время. Надеюсь, вас не затруднит показать мне имение и более подробно обговорить все нюансы, связанные с имуществом в банке.
— Ну, разумеется, — добродушно усмехнулся Дмитрий Фёдорович. — Почту за честь. Марфа Матвеевна многое сделала для нашего города, я буду рад передать её наследство в надёжные, достойные руки.
Невольно я отметила нажим, с которым он произнёс последние слова. Словно намекал на что-то.
— Я должна вернуться сегодня в Москву, потому что, признаюсь, до последнего не верила в то, что наследство не шутка, — разоткровенничалась я. — Не хотела ни на что надеяться и не загадывала, чтобы потом не разочароваться.
— Это очень мудро, — Дмитрий Фёдорович взглянул на меня с одобрением. — Что же, как вы убедились, наследство — никакая не шутка. Так что приезжайте, владейте. А я обязуюсь вам всё рассказать. И про Марфу Матвеевну, и как мы вас искали, но никак не удавалось набрести на нужный след, и как обрадовались, когда откликнулся ваш стряпчий...
Решив, что не стану посвящать нотариуса во все подробности, я выдавила дежурную улыбку. Про господина Мейерса расскажу в другой раз.
— А что же насчёт помещений в Москве? — воспользовавшись паузой в разговоре, впервые за всё время задал вопрос Николай Алексеевич. — Их бы нам тоже не помешало увидеть.
— Непременно, непременно! — засуетился Дмитрий Фёдорович. — Я нынче же напишу записку тамошнему смотрителю, всё расскажу, и он вас пропустит, покажет в лучшем виде. Не извольте беспокоиться!
И торопливо он потянулся за бумагой и пером, а я смогла выдохнуть и прийти в себя. Заодно сообразила попросить отдать часть денег из сейфа мне на руки прямо сейчас, перед дорогой. В Москве они пригодятся.
Я не стала рассказывать Дмитрию Фёдоровичу о своём бедственном положении, а он не осмелился спросить, но окинул меня весьма выразительным взглядом. Я мысленно махнула рукой. Если захотят посудачить обо мне — на здоровье. Всё равно объявление наследницы такой меценатки и состоятельной дамы, какой Марфу Матвеевну рисовал нотариус, произведёт в Твери фурор, и я стану поводом для обсуждения у местных кумушек.
Под диктовку Дмитрия Фёдоровича я написала расписку, что он выдал мне часть наследства авансом на неотложные нужды.
— Как вам удобнее? — деловито уточнил. — В кредитных билетах? Или хотите часть серебром и мелочью?
— Лучше смешанно.
В результате на столе оказались четыре кредитных билета по десять рублей, а остальное он выдал звонким серебром: рубли, полтинники и пригоршню медных пятаков и гривенников.
Стараясь не набрасываться на деньги, как нищенка, я убрала их в ридикюль и мысленно выдохнула. Впервые за всё время в новом мире я ощущала надёжную, как скала, и такую же незыблемую опору.
Деньги.
Затем настало время прощаться. Хлебосольная Наталья Петровна уговаривала нас задержаться на денёк у них и уехать утренним поездом. Предлагала вкусный ужин и мягкие постели. Но Субботин стоял на своём: он должен вернуться, у него неотложные поручения от князя Урусова, а я немного трусила оставаться без него.
Всё же требовалось время, чтобы привыкнуть к мыслям о наследстве, сродниться с ними. И придумать, как жить дальше. И ещё следовало осмотреть не то склады, не то фабричные помещения: даже всезнающий Дмитрий Фёдорович путался в показаниях.
В общем, пообещав вернуться в ближайшее время, мы распрощались и отправились на вокзал. От обилия впечатлений меня клонило в сон, и я была необычайно тихой. Не хотелось ни говорить, ни что-либо обсуждать, и с нетерпением я ждала момента, как окажусь в своей постели.
— А вы заметили любопытный факт, Вера Дмитриевна? — когда тронулся поезд, поинтересовался Николай, задумчиво поглядывая в окно.
За стеклом уже стемнело, и почти ничего не было видно. Лишь тускло горели на вокзале газовые фонари.
— Какой же вы имеете в виду из огромного числа любопытных фактов, которые я сегодня узнала? — я слабо улыбнулась.
— Опись составлена блестяще, внесено всё досконально. Я успел изучить её, пока вы разбирались с денежными средствами. Но знаете, чего в ней нет?
— И чего же?..
— Архива личной переписки вашей двоюродной бабки.
Я равнодушно пожала плечами, поскольку не нашла эту мелочь ни забавной, ни важной.
— К чему же вносить в опись переписку? Это не ценное имущество.
— Порой одно неосторожное письмо обходится куда дороже дома. Дороже жизни, — туманно отозвался Николай.
Словно намекал на что-то.
Я ещё раз пожала плечами. Деньги в ридикюле приятно согревали душу, настроение было приподнятым, и копаться в мелочах я не намеревалась.
А к моменту, как поезд добрался до Москвы, этот странный разговор и вовсе стерся из памяти.
________________
* Кредитные билеты - официальное название бумажных денег в 1891 году. Для примера государственный кредитный билет 10 рублей образца 1898.
  
Глава 29
 
На следующее утро я отправилась осматривать склады.
  
На извозчике!
Правда, в одиночестве, без Николая Алексеевича. Ему предстояло ассистировать Урусову во время судебного процесса, и это могло занять целый день. Да и мне было неловко его дёргать, он и так потратил на меня кучу времени в Твери, а бумаги, которые он изучал даже в поездке при отвратительном свете керосиновых ламп, как раз оказались важными для суда документами. В общем, молодой человек ломал глаза, читая их, и нянчился со мной по просьбе князя.