Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки (СИ)

Поэтому знакомиться с ещё одной составляющей наследства я храбро поехала одна.
Склады на Яузе оказались вовсе не такими трухлявыми амбарами, как я себе вообразила. Сперва пришлось потратить время, чтобы отыскать сторожа и объяснить ему, кто я такая, и что от него хочу.
Но официальная бумажка с печатью от нотариуса оказала волшебный эффект, и сторож ею очень проникся. И переменил отношение, когда понял, что перед ним стоит новая хозяйка помещений, которые он охранял.
  
— Вы уж не серчайте, барыня, — приговаривал он, семеня рядом со мной, пока мы шли от его небольшой будки до складов. — Тут много кто шастает, народ лихой! Со всяким объясняться — язык к вечеру отвалится!
Я только кивнула и махнула рукой, а спустя сотню метров увидела добротный кирпичный корпус с огромными окнами. Тяжёлая двухстворчатая дверь с коваными петлями смотрелась так, будто способна выдержать и пожар, и осаду. Она с трудом поддалась сторожку, и ему пришлось повозиться, чтобы сдвинуть засов.
Внутри меня окутал спёртый запах бумаги, краски и пыли.
— Тут раньше один господин журнал держал, бумаги печатал, — заговорил сторож, шаркая сапогами по каменному полу. — Сначала бойко шло дело, а потом что-то у него не заладилось — в карты ли проигрался, в долги ли влез… Заплатить не смог и съехал втихаря. А добро вот осталось… всё при вас теперь.
Сторож кашлянул и недовольно поморщился от въедливой пыли. Я же осматривалась с бешено колотящимся сердцем.
Свет пробивался через огромные грязные окна, разрезая пыльный воздух серыми косыми лучами. Вдоль стен выстроились тяжёлые железные станки: типографские машины, ещё не тронутые ржавчиной. На длинных столах громоздились ящики, в углу неаккуратной кучей валялись пожелтевшие листы бумаги.
Какое кощунственное расточительство!
— Станки всё рабочие, — сторож похлопал ладонью по железному боку ближайшей машины. — Я топку изредка растапливал, чтоб сырость не взяла. Всё новое почти, только пылью припорошило...
И он выразительно посмотрел на меня и для наглядности потёр большой палец об указательный и средний. Догадаться было несложно. Усмехнувшись, я достала из ридикюля монетку и передала ему, и он почтительно крякнул, приподняв козырёк старой засаленной кепки.
Я же застыла посреди зала, с трудом сдерживая желание обнять пахнущий типографской краской станок. Всё это было не складом хлама, а самой настоящей сокровищницей!
Сердце колотилось так, будто я вновь оказалась у себя, в привычном XXI веке, и вот-вот войду в редакцию, где с рассвета до поздней ночи кипела работа. Моя работа. Моя жизнь.
— Здесь можно печатать. Здесь можно снова выпускать журнал.
Я вдруг ясно увидела: страницы, испещрённые статьями о женском образовании, нарядах и литературе, рисунки модных платьев, советы для хозяйки, — всё то, чем я жила, чему себя посвятила. Современный, умный журнал. О женщинах и для женщин.
Судьба будто подкинула мне шанс продолжить любимое дело, только уже здесь, в новой жизни.
Я осторожно провела пальцами по холодному, чёрному железу, словно касалась чего-то родного. Впервые с того дня, как очнулась в чужом теле, я почувствовала восторг, смешанный с уверенностью: я вновь смогу быть на своём месте.
— А оно ведь всё работающее, хозяин-то толковый был, да только в карты проигрался, вот и бросил, — бормотал сторож.
Я почти не слушала, изучая ряды тяжёлых станков. Всё выглядело так сложно, громоздко… Я могла только догадываться, как заставить эти железные махины работать.
«Что с этим делать?.. — мысли путались. — Кто запускает такие машины? Как собирают страницы? Сколько людей нужно, чтобы напечатать хотя бы один номер?»
Смешно — главный редактор журнала в XXI веке, а тут едва понимаю, что передо мной за механизм.
Ну, ничего. Я во всём разберусь! Я уже немало здесь освоила, разобралась с прежней жизнью Веры, справлюсь и сейчас. Костьми лягу, но не упущу этот шанс, этот подарок судьбы.
Клянусь, в ту минуту всё наследство померкло по сравнению со складом и типографскими станками. Достанься мне только они — и я также была бы на седьмом небе от счастья.
Я и мечтать не смела, что когда-нибудь вернусь к горячо любимой работе, которую я оставила в прошлой жизни.
Воистину судьба дала мне второй шанс.
Во всём.
Отчаяния не было. Наоборот. Я вновь чувствовала азарт. Придётся учиться? С нуля? Набираться опыта, спрашивать, наблюдать?
Не беда!
Где наша не пропадала.
Не желая тратить ни секунды драгоценного времени, я обернулась к сторожу.
— Скажите, а как контора-то звалась? Ну, прежнего хозяина. Может, знаете кого-то из работников его?
Мужик почесал макушку под кепкой, сплюнул в сторону и пробормотал.
— Контора-то… «Издательское дело господина Белоногова». Так и писано было на вывеске, над воротами. Хозяина звал Василий Петрович.
— А работники?
Он хитро глянул на меня и вновь потёр пальцы. Через секунду, когда в его руку перекочевала вторая монетка, сторож охотно поведал.
— Ну… наборщики да печатники были. С десяток человек. Разбрелись кто куда, как дело-то встало. Слыхал, один в Петербург подался, другой у купца Лебедева в лавке теперь служит, у него тоже печатня есть маленькая. Может, кого в городе и сыщете, барыня. Народ-то не чужой, всё местные были.
Кажется, монетку я отдала напрасно. Ничего толкового он не сказал. Придётся выяснять самой. Наверное, следует расспросить подробнее тверского нотариуса при новой встрече, может, у него сохранились документы?.. Впрочем, он не упоминал, что в складах размещался типографский цех, поначалу я и вовсе представляла себе обветшалые, почерневшие от времени деревянные сараи.
А нашла сокровище!
  
Глава 30
 
Я намеревалась заняться типографией сразу же, но, вернувшись домой, получила записку от Николая Субботина: меня вызывал на допрос полицмейстер Морозов, и мне надлежало явиться к зданию городовой полиции на другой день к десяти утра.
Прочитав её, я похолодела. Я очень хорошо помнила разговор между князем Урусовым и его помощником относительно этого расследования. Они намеревались изучать собранные по делу доказательства, знакомиться с материалами, направлять запросы, подавать прошения… И никто не предупреждал, что в скором времени нужно будет явиться на допрос.
Я подозревала худшее: что для них вызов стал такой же неожиданностью, как для меня, и это было очень, очень плохо.
По дороге домой, окрылённая, я купила у мальчишки-газетчика с десяток журналов: хотела изучить рынок, так сказать. Ещё пыталась придумать, где отыскать старые выпуски и подшивки, и в каких местах ассортимент может быть шире, чем у простого уличного торговца. Дорогие ресторации? Роскошные гостиницы? Женские салоны? Лавки с одеждой или бельём?..
Но теперь все мысли о типографии и собственном деле как отрезало, на журналы я едва смотрела, поскольку не могла думать ни о чём, кроме утреннего допроса. Глафира, словно чувствуя настроение хозяйки, ходила тихая и молчаливая, ничего не спрашивала и ни о чём не говорила.
Утром волнение лишь усилилось, когда, прибыв к оговорённому времени к зданию городской полиции, я увидела не Николая Алексеевича, которого ожидала встретить, а Урусова.
Это был очень, очень тревожный звоночек.
Несмотря на то что я не опоздала, прибыла даже чуть раньше, князь уже поджидал меня. Он стоял возле лестницы со скучающим видом и, казалось, не обращал внимания на взгляды, которыми одаривали его спешащие на службу полицейские. Совершенно точно в их кругах Урусов был печально известной персоной.
  
Возможно, расстроил немало дел.
Выйдя из экипажа, я торопливо подошла к нему.
— Что-то случилось, Иван Кириллович? — спросила взволнованно.
— И вам доброго дня, Вера Дмитриевна, — с привычной ухмылкой отозвался князь.
— Доброго утра, Иван Кириллович, что-то случилось? — закатив глаза, переспросила я.