Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки (СИ)

— Непременно. Но позже, — заверил меня князь.
Выглядели мы, конечно, ужасно. Глафира, бедняжка, едва не рухнула без чувств, когда открыла дверь. А затем заплакала и бросилась меня обнимать. Судя по помятому виду, ночью она не сомкнула глаз.
— Барыня, ой, барыня... радость-то какая... — причитала она, шумно сморкаясь в огромный платок. — Да что же с вами приключилось... какая же вы грязная... да какой только нелюдь с вами это сотворил... Барин, голубчик, лицо-то, лицо... — она всплеснула руками и накрыла ладонями щеки, качая головой.
  
— Глафира, — строго позвала я, присаживаясь на низкий диванчик у двери.
Сил стоять не было.
— Будь добра, подай Его светлости чистое полотенце и проводи умыться.
Как мы остались наедине, Урусов не сказал ни слова, и это удивляло, и настораживало. Я думала, он отослал Михаила, чтобы поговорить. Выходит, я ошиблась?
— Хотите позавтракать, Иван Кириллович? — спросила, чтобы проверить догадку.
Князь посветлел избитым лицом, даже глаза словно стали ярче.
— С удовольствием, Вера Дмитриевна, — сказал он и напряжённо стиснул челюсти, подавляя зевок.
И тут же поморщился. Верно, от боли.
— Глафира, накрой нам, пожалуйста, завтрак с Его светлостью, — попросила я, когда она подала Урусову чистые полотенца и проводила к раковине, чтобы он умылся. — А я пока приму ванну.
По квартире я передвигалась, опираясь на стены. Кажется, придётся озаботиться в ближайшее время тростью. С каждым часом боль только усиливалась. В лесу, когда я убегала от Бориса, у меня случился выброс кортизола. Он заглушил, притупил боль, иначе я бы просто не смогла сдвинуться с места. Но теперь действие гормона закончилось, и меня накрыла троекратно усиленная отдача.
Залезть в ванну мне помогла Глафира. Она же несколько раз тщательно вымыла мои выпачканные в земле волосы, полила на шею и плечи, вместе с грязью помогла смыть впитавшиеся в кожу воспоминания.
Выходить к столу с мокрой головой, конечно, не полагалось, но роскошная рыжая копна будет сохнуть вечность, поэтому я спрятала её под платок. Впрочем, нормы этикета даже не находились в списке волновавших меня вопросов.
Думаю, князю после пережитого ночью также будет наплевать.
Когда я вошла, хромая, в столовую, Урусов поднялся со стула. Он едва заметно повёл бровями, когда увидел платок на голове, но больше никак не выказал удивления. Сам он выглядел гораздо лучше, чем когда мы сели в экипаж. Смыл с лица и рук кровь и чёрные пятна от земли, оставил в прихожей испачканный сюртук и закатал рукава рубашки по локоть, чтобы спрятать грязные манжеты.
Я ожидала скромного завтрака, но на радостях Глафира расстаралась и принесла на стол всё лучшее, что только было в квартире начиная с роскошного сервиза, который я купила для очень особенных завтраков, и заканчивая запечённой уткой.
Кусок не лез в горло, но я знала, что нужно поесть. Сон и еда сейчас мои лучшие лекарства от стресса. Урусову приходилось ещё сложнее, жевать ему было больно, так что завтракал князь супом.
Мы молчали, но молчание не казалось враждебным. Напротив. Оно было уютным.
И это пугало меня даже больше поцелуя.
— Вера, — в какой-то момент князь, не выдержав, разорвал тишину. — Выходи за меня замуж.
  
Глава 58
 
Я бы подумала, что мужчина сошёл с ума, не сиди передо мной именно князь Урусов, которому сумасбродство было не свойственно.
Впрочем, после минувшей ночи я уже сомневалась в своих суждениях. Так и представляла застёгнутого на все пуговицы князя в трущобах Хитровки, ведущим светскую беседу с Барином, а потом носившимся по ночному лесу в поисках меня...
— Ты помолвлен, — сказала я просто. — Графиня Вяземская и твои обязательства, как и обстоятельства, никуда не делись. В тебе сейчас говорит адреналин.
— Кто говорит? — Урусов распахнул глаза.
Чёрт. Наверное, адреналин пока ещё не открыли...
— Неважно, — я махнула рукой. — В любом случае, ты действительно помолвлен, Иван.
— Но л-люблю я тебя, — запнувшись, произнёс он вдруг, и его слова пригвоздили меня к стулу.
Жалобно звякнув, выскользнувшая из моих рук ложка упала на пол. Никто из нас даже не дёрнулся, чтобы её поднять. Урусов пронзительным взором прожигал меня, я же сосредоточенно пялилась ему в плечо, потому что сил поднять голову и встретиться взглядом у меня не было.
— Я помню всё, что ты рассказал про Лилиану, — начала я негромко, боясь, что дрогнувший голос выдаст всю степень душевного смятения, — и как она может погубить твою жизнь, если правда вскроется. Твою жизнь, жизнь близких, карьеру присяжного поверенного, которую ты тоже любишь... Так вот, я не хочу, чтобы через двадцать лет мы проснулись и поняли, что ненавидим друг друга.
Я говорила и говорила, и слова звучали так складно и разумно, только почему же грудь жгло от боли? И глупое сердце стучало, не переставая, и к щекам прилила кровь, и по виску скатилась предательская капля пота?..
Урусов выслушал меня с каменным лицом. Лишь побледнел, и синяки вспыхнули ещё ярче, как и глаза. Взгляд его тлел, как угли. Взгляд его обжигал.
— Недавно мы отмечали именины моей матери, — и тем удивительнее были его слова. Казалось, они совсем не относились к теме нашей беседы.
— Собралась вся семья. Я, как всегда, сбежал из-за стола... не выношу подобный балаган. И меня отыскал племянник, старший сын сестры. Мальчишка предположил, что я несчастен из-за своего благородства. И спросил, принесло ли мне счастье то, что я стал присяжным поверенным, — Урусов хмыкнул своим мыслям и покачал головой.
— Так вот, Вера. Я попытался вспомнить, когда был счастлив в последний раз, — он посмотрел на меня без улыбки и был мало похож на мужчину, что ещё минуту назад говорил о любви. — И даже вспомнил, чем немало удивил самого себя.
Сглотнув, я чуть сдвинулась на стуле, подалась вперёд, слушая очень внимательно.
— С тобой. Я был счастлив с тобой, Вера.
— Нет... — я выпростала руку и мотнула головой.
Урусов усложнял и без того чудовищную ситуацию.
— Да, — возразил он. — Я найду способ избавиться от Лилианы, а потом женюсь на тебе. Я больше не намерен жить в этой чёртовой скорлупе! — и мужчина ударил ладонью по столу. — Я хочу дышать полной грудью.
Я смотрела на него и не узнавала князя, которого, как думала, успела неплохо изучить. Передо мной словно сидел другой человек. Никогда бы не поверила, если бы не увидела собственными глазами.
И я была несказанно счастлива, когда звонок в дверь прервал наше уединение. Глафира пошла открывать. Оказалось, на пороге стояли сразу два незваных, но желанных гостя: Николай Субботин и моя помощница Александра. Первый приехал, чтобы убедиться, что я в порядке, а вторая ничего не знала и пришла, потому что мы договорились заранее отправиться сегодня на склад.
— Вера Дмитриевна! — ахнула девушка, всполошившись. — Что… как...
Ночное происшествие оставило следы и на моём лице. Не такие выразительные, как у Урусова, но несколько царапин, ссадин и даже один синяк на скуле: получила его, когда упала и зацепила щекой толстый сук.
— Идёмте пить чай, Николай, Александра, — улыбнувшись, посторонилась я.
Завидев в столовой Урусова, обомлели уже оба, тем более когда он встретил их весьма нелюбезным взглядом. Князь был недоволен, что нас прервали. Я же — наоборот.
Его напор, перемены в нём испугали меня. Я привыкла совсем к другому Ивану Кирилловичу и даже растерялась, а такое случалось нечасто.
И как он собирался избавляться от Лилианы?.. В последний раз, когда мы говорили об этом, ситуация казалась безвыходной и ему! Что же поменялось с той поры?
  
«Поменялась мотивация, — вкрадчиво прошептал внутренний голос. — У князя появилась цель».
«Какие глупости, — вяло отмахнулась я. — Три года он терпел эту жуткую женщину, а потом в одно мгновение переменился?!»
«Три года он не знал тебя».