Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки (СИ)

Я свирепо помотала головой, прекращая эту нелепую беседу, и постаралась сосредоточиться на гостях. Без моего участия разговор за столом не клеился. Урусов сидел хмурый, Александра — ошарашенная, Николай Субботин — удивлённый.
Пришлось брать всё в свои руки.
Благо о делах нам всем нашлось что сказать, поэтому беседа плавно свернула на типографию, мой журнал и грядущее полицейское расследование в отношении Бориса.
  
— Как некстати сейчас этот скандал... — озабоченно произнесла я.
Нет, конечно, я помнила, что чёрный пиар — это тоже пиар, но вовсе не такой истории мне хотелось перед выпуском собственного журнала.
— Может, повезёт и газеты не заинтересуются? — ободряюще предположила Александра.
— Они ещё и выставят этого подлеца героем, — мрачно процедил Урусов. — Выросший в приюте сирота, лишённый наследства, попытался восстановить справедливость, — скривился он.
Я не сдержала смешка. Да. Кто-то увидит мою историю с этой стороны.
— Но сейчас гадать бесполезно. Будем действовать по обстоятельствам, — сказала я и посмотрела на Александру. — Боюсь, поездку для осмотра оборудования придётся перенести на завтра. Я бы хотела уладить все формальности сегодня. Пойду сама в полицию, пусть допрашивают.
— Составлю вам компанию, — заявил Урусов.
— Мои интересы может представлять и Николай.
— А я ведь тоже пострадал, Вера Дмитриевна, вот в чём загвоздка, — и он выразительным жестом обвёл своё избитое лицо. Впрочем, костяшки на правой ладони у него были не менее избитыми. — Так что поеду как потерпевшая сторона.
Кажется, он почувствовал, что я намерена сбежать.
Пришлось улыбнуться и кивнуть.
Правильно, пусть ещё больше людей увидят нас вместе. Лилиане ведь уже точно донесли о ночных приключениях Урусова. Так почему бы не подлить масла в огонь?..
Князь давил, а я ненавидела это. Поэтому остаток разговора просидела напряжённая, как на иголках. Теперь не могла, когда меня принуждали.
Стоило проводить сперва Александру, а потом и Субботина, которого Урусов едва сам не вытолкал из моей квартиры, я повернулась к мужчине, скрестив руки на груди. Он стоял у окна уже в гостиной и с любопытством осматривался.
— Вам лучше отправиться домой. Привести себя в порядок и поехать в полицию завтра.
— Но ты уже отослала Николая, — парировал он. — Хочешь общаться с полицмейстерами одна?
— Я не хочу головной боли в виде твоей безумной невесты, — произнесла я раздельно.
Урусов скривился, и на миг мне стало его жаль. Он ведь спас меня, вытащил из чёртового оврага, в котором — я тогда думала — и умру. Половину Москвы ночью на уши поднял. Сам бросился в лес, не стал дожидаться подмоги. И только недавно признался в любви, а я...
— Я же сказал, что отыщу способ прекратить помолвку без особого ущерба, — недовольно бросил он и посмотрел так, что в глазах читалась обида: мол, неужели тебе этого мало?..
— Хорошо, — шумно выдохнув, я заразилась недовольством князя и скрестила на груди руки. — Тогда мы и поговорим обо всем.
— Но ты ведь тоже ко мне не равнодушна, Вера. Признайся в этом хотя бы себе. Ты целовала меня в лесу с не меньшей страстью, чем я тебя... — в голосе Урусова в безумной смеси прозвучали гнев, обида и желание.
— Не равнодушна, — произнесла я легко, чем удивила себя.
Не поддаваться уговорам князя и прогонять его было куда сложнее. Но я понимала, что не хочу таких отношений... пусть между нами и были момента слабости, когда эмоции брали верх над разумом, и мы действовали лишь на инстинктах. Но безумие проходило, и оставалась реальная жизнь, которую не склеишь поцелуем.
И я не хотела, чтобы Урусов разрушал себя и свою карьеру. И ещё сильнее не хотела, чтобы его невеста ополчалась против меня. Впрочем, это, наверное, уже неизбежно...
— Ты даже злишься красиво, Вера, — вдруг хмыкнул Урусов, который всё это время внимательно следил за тем, как я хмурилась, пока думала обо всём. — Хорошо. Я приму твоё « не равнодушна » как победу. Но в полицию одну не отпущу, уж прости. Но и домой съезжу, чтобы привести себя в порядок. Тут ты права. А затем вернусь и заберу тебя, поедем вместе. 
Щёлкнув языком, я закатила глаза. Князь бывал порой совершенно невыносим.
  
Глава 59
 
В управление полиции мы действительно съездили вместе, но домой я вернулась одна. Урусов на своей компании больше не настаивал. Может, что-то почувствовал или — скорее — проанализировал и сопоставил, что его попытка давить мне не понравилась.
Дело моё, к счастью, отписали другому полицмейстеру (а не Морозову). Довольно молодой, он был просто счастлив: преступник найден и пойман, жертва жива, производство вскоре можно будет закрыть, бумаги — передать в архив. Я тоже радовалась. Надеялась, что такой подход избавит меня от лишних вопросов. Как я поняла, Борис слегка тронулся умом. Или же притворялся, но он отказывался с кем-либо говорить, сидел на койке и раскачивался из стороны в сторону, а ещё что-то бубнил и порой принимался размахивать руками. Больше всего походило на галлюцинации.
— А, — пренебрежительно пояснил полицмейстер, когда я спросила, не отправят ли Бориса в дом для душевнобольных. — Много проку его там за казённый счёт держать. Сибирь и не таких вылечивала.
И он хищно усмехнулся, а меня всю передёрнуло.
Впрочем, и состояние Бориса, и подход полицмейстера мне были только на руку. Я боялась, что душегуб заговорит и припомнит, как в первый раз отравил Веру. А я ведь жива... Не хотелось разбираться с этим и отвечать на вопросы. Я была уверена, что травил-то он насмерть, в нужном количестве. Может, потому и повредился слегка разумом, когда понял, что Вера не умерла.
После полицейского управления мы с князем сдержанно простились и отправились по домам. Урусов, конечно, выглядел неважно, от Бориса ему хорошо досталось. Впрочем, как и тому от князя. Но со стороны он казался необычайно довольным, я редко когда видела его в подобном настроении. И никак не могла взять в толк, что тому причиной? Избиение?.. Ночная прогулка по лесу?..
За мной в управление полиции прибыл уже собственный экипаж. Узнав, как именно меня похитили, Александра — светлая голова, золотые руки — сотворила почти невозможное, и за полдня подыскала мне и кучера, и пролётку.
Каким-то чудом она успела раздобыть для меня удобную, элегантную трость, на которую я опиралась при ходьбе.
Поэтому по городу я передвигалась теперь с комфортом и чувством безопасности. Подумала даже, а не прикупить ли мне револьвер? Стрелять меня научит Урусов, а отстреливаться я буду от него чокнутой невесты.
Вернувшись, я провела остаток вечера дома, вяло отвечая на причитания Глафиры, которая считала, что мне нужно показаться доктору. Я же считала, что мне нужно отдохнуть, желательно в тишине. От Давыдова приезжал посыльный: привёз огромный букет и предложение на ужин, которое я вежливо отклонила. Поблагодарю его при случае, но ужинать больше не пойду.
А утром, как и запланировала, отправилась с Александрой осматривать готовность типографии к запуску. Рабочие уже должны были отладить оборудование и всё привести в порядок. Заодно встретилась с приказчиком, с которым в основном общалась записками. Его кандидатуру мне порекомендовал Давыдов. Опыта работы с типографией у него не было, но зато Семён Дмитриевич отлично умел присматривать за порядком, поэтому в помещении, где стояло оборудование, царила чистота.
Газеты уже растрепали про случившееся со мной. Меня именовали «мадам Щ.», но по описанию любой, кто мало-мальски был знаком с моей историей, мог догадаться. Там упоминалось и вдовство, и долги мужа, и подозрение в убийстве, и нежданное наследство...
  
Ну, ничего иного я от журналистов не ожидала и решила не обращать внимания: не давать опровержений, не подтверждать, не комментировать. Воевать с ними бесполезно, самое мудрое: подождать, пока уляжется шумиха.