Развод со зверем
Ал перестал улыбаться, вздернул высокомерно подбородок и посмотрел на меня с вызовом:
– Ты меня шантажируешь?
– Я брошу тебя нахрен со всеми твоими планами. Будешь искать себе другого кардиохирурга-оборотня, который подпишет с тобой договор в обмен на надежду спасти кого-то…
– Я не виноват, что она умерла.
– Я не обвиняю тебя в этом.
– Я дал тебе шанс спасти свою женщину.
– Я бы купил у тебя этот шанс.
– Ты и купил. А теперь угрожаешь мне разрывом контракта из-за… нее? – И он указал взглядом на двери.
– Ты правда не понимаешь, почему? Так быстро забыл клятвы, которые мы давали в медицинском?
– Эти клятвы принадлежат людям.
– Ты пускаешь людей в расход, не моргнув и глазом. Ради денег.
– Не только я! – повысил он голос. – Весь наш мир пускает людей в расход! Что ты ликвидационные отделы не наставляешь на путь праведный?!
– Они меня не нанимали. А вот ты из них сделал поставщиков органов.
– Ты бежишь от реальности, Яр. А она – вот такая, – и он повел рукой в сторону окна. – Везде. Даже в Канаде. Но, конечно, если спрятаться в раковине, прикинуться человеком и спасать сирых и убогих людей, кажется, что ты во всем этом не участвуешь.
– У тебя всегда есть выбор, на чьей стороне работать, – процедил я. – Я свой сделал. Надеюсь, ты меня услышал.
– Она тебе нравится, Ярослав, – усмехнулся Ал. – Я тебе дал шанс. Иди и действуй.
– Вы со Львом пари что-ли заключили, кто быстрее меня выведет из себя идиотскими шутками?
– А это идея.
– Пошел ты.
Я развернулся, не став досматривать довольный оскал на его роже, и вышел за двери.
Рыжая Моль ждала у противоположной стены, делая вид, что занята чем-то в мобильном.
– Пошли, – бросил ей раздраженно.
Она последовала за мной без вопросов.
– Не надумала ничего умного? – поинтересовался я, заходя за ней в лифт.
– Вы о чем? – дерзко глянула она на меня, только я видел – Алан ее хорошо напугал сегодня.
– О моем вчерашнем предложении.
– У меня сегодня создалось впечатление, что для него уже поздно, – вдруг глухо призналась она.
– Не поздно. – Я посмотрел на нее в упор и нажал кнопку остановки движения лифта. – Последний шанс.
Она испуганно захлопала глазами, отступая от меня к стенке, и я уже подумал, что проблема решена, когда вдруг услышал тихое:
– Нет. – И чтобы я точно понял ее правильно, Моль замотала головой.
– Дура! – вырвалось у меня, и я шагнул к ней. – Ты сегодня ничего не поняла?! Ты видела клинику? Никаких идей не возникло, кто и на каких условиях тут работает?!
– Я не принимаю ваше предложение, – отрезала она.
– Ты думаешь, что сможешь со мной работать? – вкрадчиво потребовал я, наплевав на ее личное пространство. Она вжалась в стенку, а я едва не придавил ее собой, пытаясь раздавить психологически. – Не лезь сюда. Ты не сможешь, не выдержишь нагрузки! Будешь выть у меня от собственной никчемности и страха каждый день, но шанса забыть обо всем уже не будет!
Когда мои слова отзвучали в тесном пространстве, его затопило такой звенящей тишиной, что время остановилось. Моль смотрела на меня, я – не нее. И все, что я слышал сейчас – ее. Стук ее сердца, частое дыхание и запах, от которого быстро пересыхало во рту.
– Мой ответ «нет», – четко заявила она. – Надеюсь, четвертый раз повторять не нужно?
Мир спустился с паузы. Я выпрямился, посмотрев на нее сверху, и ударил по кнопке не глядя. Лифт ожил, а Моль поджала губы и отвела взгляд. В голове звенела пронзительная пустота, а вот в груди горячей волной бил адреналин.
Какая же ты дура, Моль!
Но я понимал ее. Девчонка получила возможность оперировать. Возможность, которую у нее отобрал жестокий мужской мир. А тут – я со своим предложениям сдаться. Снова. Похоже, ей тоже нечего терять, как и мне. И это было дерьмово.
Створки лифта открылись в хирургическом отделении, и я вышел в коридор. Моль выпорхнула следом и зашелестела халатом позади.
– Мне за вами бежать?
– Можешь ползти, мне плевать.
– Господин Азизов обещал, что введет меня в курс операций сегодня!..
Я остановился так резко, что она не успела затормозить и влетела мне в грудь с широко распахнутыми глазами.
– Ты – мой ассистент. Азизову все равно, в курсе ты или нет. – Пользуясь случаем, я заглянул в ее глаза. Те оказались бледно-зелеными, выцветшими. Но я хорошо знал, что они становятся изумрудными, стоит их обладательнице расплакаться.
Моль вздохнула:
– Кто знает, может, он бы и ввел… – Она нахмурилась и отшатнулась.
– Можешь вернуться и узнать, – мстительно прорычал я. – Может и введет.
– Да в чем ваша проблема?! – вдруг вскричала она. – Проверьте меня на деле! Позвольте действовать! Вы же видели мой послужной! Я докажу, что могу с вами работать в операционной! – Только запала у нее снова не хватило надолго. Моль нервно сглотнула и понизила голос: – Я… не умею вот в этом всем разбираться! Вы, Лев Давидович, Алан Азизов… Вы будто играетесь тут… чужими судьбами.
– Правильно, – согласился я холодно. Четко она ухватила суть. Именно, что играемся. – Ты ни черта не умеешь.
Я развернулся и направился в кабинет. Моль понеслась следом.
– Сегодня у нас пересадка сердца семнадцатилетнему парню, – влетел я в двери и направился к столу. – Сердце доставят через час. А значит, что я уже опаздываю, бегая за тобой к Азизову!
– Что с сердцем пациента? – не придала она значения моим упрекам.
– Износ клапана. – Я протянул ей планшет с данными и с интересом принялся наблюдать за тем, как она читает карту.
Странная. Внешность странная. Ресницы светло-рыжие, тонкая кожа, через которую видно бьющуюся на виске венку. Она прозрачная вся. Отсюда и впечатление, что на нее больно смотреть как на солнечный зайчик, бьющий в глаза. Когда привык считывать пациентов по внешним признакам, эта ее доступность для понимания режет взгляд. И это раздражает.
– Все выглядит стандартно, – подняла она глаза от планшета. – Вы ожидаете какие-либо осложнения?
Если бы все было стандартно… Донор сердца – оборотень, приговоренный к ликвидации за убийство. Пациент – ведьмак, родители которого достаточно богаты, чтобы получить шанс спасти сына. Интересно, если бы Моль узнала расклад, что бы она сказала?
– Ярослав Сергеевич?
– Ты не задала главного вопроса, – разочаровано заметил я и вышел из-за стола.
– Почему операция запланирована, в то время как обычно сердце появляется всегда непредсказуемо? – пролепетала она за спиной. – Я видела ее в вашем графике вчера.
– Это не твое дело. Еще вопросы?
– Почему не пробовали восстановить клапаны или вовсе заменить?
– Пробовали. Я. Сердце не выдерживает. Даже до клапанов не успеваю добраться – выдает аритмию и грозит остановкой.
– Понятно. Тогда вопросов нет. Решение о пересадке было единственно верным. Без нее он умрет.
– Не помню, чтобы я просил тебя оценивать мои решения, – жестко отбрил я и направился к выходу из кабинета. – За мной!
* * *– Ну что? – буднично поинтересовался Сава, когда за нами закрылись двери ординаторской. – Ты как?
– Нормально, – выдавила я, медленно опускаясь на диван.
Перестать пялиться перед собой было сложно, а отойти от того, что я увидела на операции, не выходило. Потому что в мыслях я все пересматривала прошедшую операцию и не могла поверить в то, что видела. Когда Сава рассказывал про Князева в операционной, я не придала значения. Интернов легко впечатлить, была уверена я. Но то, что я видела сегодня, вообще не поддавалось пониманию. Мне все хотелось крикнуть: «Как он это делает?!»
Князев оперировал так, как никто до него. Я не видела такой техники, настолько поставленной руки и четких выверенных движений. Мне казалось, что даже роботизированные хирургические системы не способны настолько точно оценивать действия, а Князев мог.
А еще Князев был быстрее кровотечения… Я просто стояла и пялилась с отсосом, ошарашено наблюдая за тем, с какой скоростью он делает швы…