Мажор по соседству (СИ)

— Ты же обещала. Расплачиваться. Начнем завтра. Первая явка с твоей стороны — обязательна, а дальше посмотрим, как пойдет. Все, — зыркает бесстыже. — Свободна.
Козел, вот козел, думаю почему-то с улыбкой.
И, взявшись за калитку, слышу:
— Ну, можешь еще в постели обо мне помечтать…
Показываю ему фигу.
Он мне — воздушный поцелуйчик губами.
Горю. Крадусь домой на цыпочках.
  
Не верю, что это все произошло со мной, ух!
Может быть, я просто сплю?!
  
Глава 22
 
Таисия
Я думала, что родители спят давным-давно. Но когда кралась по дому, внезапно в коридоре зажегся свет. Я вздрогнула. Там — мама стоит.
— Ма! — шиплю. — Ты меня напугала. Я чуть не умерла от страха.
— Ты тоже напугала. Слышу, по дому кто-то крадется. Так-то мы тебя только завтра ждали. Что, ночевка не задалась?
— В точку, мам, — вздыхаю.
— Могла бы написать, — журит тихонечко.
— Не могла. Я рюкзак потеряла. С телефоном…
— Ах ты, горе луковое! — всплескивает руками и обнимает крепко-крепко.
— Ругать будешь? — замираю.
— Типун тебе на язык. Сама нашлась и слава богу! — обнимает еще крепче, целует в волосы, замирает. — А что от тебя сигаретами так несет?
— Это друг курил. Не мой друг. Олькин…
— Таааак. Что за друзья курящие? Плохая компания?! — спрашивает строго.
— Почему дурная? Если так всех судить, мама, то мы с тобой живем в дурной компании.
— Не поняла.
— Папа дымит. Братья — тоже, — говорю.
— Шалопайка! Вот я тебе задницу-то надеру за такие слова! — грозится. — Не посмотрю, что дылда вымахала.
— Да уж, какая дылда. Всего сто пятьдесят семь сантиметров. Даже курицам домашним и то, наверное, не страшно, когда я на них покрикиваю.
— Странная ты какая-то! — мама зевает, прикрывает рот ладошкой. — Ладно, пришла цела и слава богу. О телефонах завтра будем думать. Умывайся и спать, мне завтра на работу рано.
— Я думала, ты выходная…
— Смещина заболела. Теперь я с ночной на следующий день сразу в дневную. Неделю примерно, а там посмотрим. Все, иди спать.
* * *
Не наругали — и ладно, камень с души упал.
На следующее утро папа за завтраком уточнил.
— Че, малая, телефон посеяла в надежде, что телефонное дерево вырастет?
Краснею. Папа все никак не угомонится! Стоит мне что-то потерять, как он напоминает мне о давнем случае. Мне лет пять было, или даже меньше. Я потеряла одну перчатку весной и решила закопать в землю вторую, как семечку, потому что как раз шли посевы по всей деревне. Думала, вырастет… Эх…
— Так это сто лет назад было! Что мне об этом всегда напоминать? — обижаюсь.
— Подождем. Может быть, вернут твой телефон. Если не вернут, будем думать. Но, знаешь, нам бы сейчас с крышей над головой остаться. Не до телефонов, — строго заявляет отец. — В деревне будешь сидеть. Никаких поездок. Поняла?
— Поняла-поняла, — согласно киваю.
— Вот и хорошо.
Отделалась легким наказанием.
Можно сказать, что и не наказали даже.
Еще бы сестре как-то признаться, но духу пока не хватает, на глаза ей не спешу показываться. Хотя она сама меня находит. После завтрака. Приглашает помочь с генеральной уборкой старого серванта. Сестра, как приехала, только и делает, что выдраивает каждый уголок дома, словно не хочет сидеть без дела.
Я долго подыскиваю нужный момент. Может быть, тема как-то на испорченные вещи сама зайдет, но не заходит, как назло. Тогда я говорю прямо:
— Лен, я твое платье без спроса взяла.
Она замирает.
— Так верни.
— Не могу, — вздыхаю. — Платью хана. С блестками.
— С блестками? — замирает, вытирает пыль со лба. — Это куда же ты платье с блестками надеть хотела, а? Оно ж короткое, мандец просто! Всю свистульку видно… На танцы ходила! — заявляет.
— Можно сказать, что не ходила. Не успела. Меня облили томатом. И поносить не успела. Хотела отстирать, не вышло.
Лена бьет себя по лбу, изображая фейспалм.
— Ну, хоть сама цела и невредима. И на том спасибо. Больше так не делай. Ясно? А если захочешь приодеться, лучше мне скажи, подберу тебе что-нибудь. Не такое ультракороткое. Поняла?
— Да, поняла-поняла… А сама зачем такие платья носишь?
— Если бы была внимательна, то заметила бы, что на том платье даже бирка болталась. Не надевала я его ни разу. Больная, что ли? В таком платье сразу в проститутки запишут, хорошего мало! — говорит так, будто отрезала и яростно начинает драть щеткой застаревшую грязь сверху серванта. — Узнаю, что ты такое надеваешь, Таська, я сама тебя вперед всех выдеру. Да так, что живого места не останется.
Похоже, у меня сегодня день великих пиздюлей.
Все грозятся меня выдрать. В случае чего…
Но жестко никто не наказывает. Наверное, я просто супер-везучая.
* * *
Чем ближе вечер, тем больше я думаю о своих ста пятидесяти семи сантимиетрах роста и таком же количестве поцелуев, которые потребовал Чарский. Странное совпадение. По поцелуйчику на каждый сантиметр роста, что равняется понятию “зацеловать от макушки до пяток”. Сердце так и шалит, словно совсем дурное…
Точное время мажор не назначил, но он в конторе часто появляется, а у них рабочий день на час раньше заканчивается. Поэтому я решаю к нему пойти в промежуток между этим часом и ужином. Мне ясно дали понять, что хотят вечером видеть меня за ужином дома, и точка.
Если учесть, что я легко отделалась, дразнить семью не стоит. Не то догонят и дадут все, чего не дали.
Поэтому я решила наведаться к Чарскому чуть больше, чем за полтора часа. В минуту по поцелую. Останется еще время поболтать. Велик мне позарез нужен. Без него я как без рук…
Убеждаю себя, что дело лишь в велике, а сам Чарский ни при чем. Но так сладко-страшно думать о нем, все внутри замирает, сжимается, а бабочки внутри кружат без остановки.
Ноги сами меня несут быстрее, чем необходимо. Ловлю себя на том, что почти бегу, а так никуда не годится. Останавливаюсь, чтобы перевести дыхание. Прячусь в тени здания, обмахиваюсь. Ну вот, так бежала, что еще и вспотела. Картина маслом — малявка Шатохина спешит на пир из ста пятидесяти семи поцелуев…
Мои мысли прерывают знакомые голоса.
Восторженно-завистливые охи и вздохи.
Прислушиваюсь.
Восторгаются знакомые. Осторожно выглядываю из-за угла. В центре всеобщего галдежа — Оля, с новеньким телефоном. Самая последняя модель. Та, которую все-все хотят, без исключения. Такая модель и для столицы — просто огонь, а для нашей деревни — воообще сердечный приступ. Уверена, такого больше нет ни у кого. Ну, кроме Чарского. У него точно такой же телефон видела.
Совпадение забавное…
Смотрю на Ольку, вся светится. Гадина.
Бросила меня вчера.
Что толку обижаться на всю компанию, если я с ней, с подругой, приехала. Возможно, нас обеих кинуть хотели, только она расторопнее оказалась и быстро свалила.
Как ни крути, это не по-дружески.
Во мне все бурлит от негодования.
Закипает буквально…
Мысли о поцелуях на второй план отходят.
На первом — месть.
Оля меня не замечает, потрындела еще немного с девчонками, потом сунула телефон в карман задний, так демонстративно, чтобы он торчал.
Идет, задницей крутит.
Демонстрирует, словом, и зад, и крутой телефон.
Вот дура…
Я крадусь за ней, потом быстро подбегаю и выхватываю телефон.
— Аааа… Отдай! Ты! — оборачивается быстро и сразу как будто сникает. — Тася, это ты. Ну и шуточки у тебя!
Глазки бегают из стороны в сторону.
Значит, вина ее есть. Прямая.
— Какие уж тут шуточки. Да, Оля? Ммм… Новый телефончик у тебя Какой хорошенький! Правду говорят, что он неубиваемый? Можно и нырять с ним, и ронять.
  
— Правда, отдай! — протягивает ладонь.
— А давай проверим? — отскакиваю. — Тест-драйв проведем. Айфоша против деревенского кирпича. Кто возьмет верх?