Мажор по соседству (СИ)

Чарский обомлел.
— Что?!
“Что?!” — подумала я следом.
Ванька же уверенно плюхнулся задом в пыль рядом со мной, приобнял за плечи.
— Я ее парень! — заявил немного хвастливо. — Так что к моей девчонке ласты не клей.
— Вы встречаетесь?
Чарский посмотрел в мою сторону. Я же не могла ничего толком сказать или сделать. Божечки, я даже смотрела на мир с трудом, через сощуренные, слезящиеся глаза, но на всякий случай, закивала.
  
Пусть подавится.
Гад.
То, что он обо мне беспокоится, не отменяет того факта, что он — гад, подлец и просто нехороший человек, который прикрывает все грязные делишки своего дяди.
Ваня прав, может быть, даже нас с родителями готовятся выселять с помощью ловких пальцев и острого ума этого городского мажора.
— Ясно, — выдыхает он.
Мне показалось, с горечью и разочарованием, которое царапнуло мое сердце.
— Пойдем, все равно посмотрим, что у тебя с головой, — добавил он сухо, придержав меня за локоть.
Чарский с одной стороны, Ванька с другой. Напоследок он махнул кулаком алкашам, притаившимся в трех метрах от забора Чарских.
Не знаю, поняли они намек или нет, но как только Чарский отойдет, скажу, чтобы живо все отменял и разогнал местных пьянчужек. Обещал им несколько пузырей водки, пусть просто так купит. Ууу, дурак!
Чарский завел меня не в дом, но в летнюю веранду. Он включил свет и попросил меня убрать руки от лица.
— А ты врач, что ли? — взвился мой друг. — Может, лучше в больницу?
— У вас в деревне, что, больница имеется круглосуточная? Не, ну если ты хочешь, чтобы все кругом узнали, как ты Шатохину отлупил, то поехали. Я охотно расскажу! — заявил Чарский.
— Ээээ… Ты… Не бил я ее! — сипло отозвался Ванька.
— А это что? Там, походу, шишка будет!
Ванька замолчал и уселся рядом. Рыцарь, горе луковое!
— Я сейчас принесу лед. На вид, простой ушиб. Но только на вид! — строго заявил Чарский. — Расслабляться рано. Надо понаблюдать. Если будут признаки сотрясения мозга, поедем в больницу.
Вообще сейчас у него был собранный, деловой и жутко взрослый вид. Даже не скажешь, что он тоже способен творить дичь. От его собранности у меня все-все внутри и замирает, и переворачивается, и сладенько вздыхает.
Как же бесят эти непрошеные чувства!
Едва Чарский ушел, я зашипела:
— Ванька! Какого черта?! Парень?! Ты что несешь?!
— Да тише ты! Это чтобы он тебя в постель не потянул, поняла? Видел я, как он на тебя смотрит.
— И как? — глупо поинтересовалась я.
— Как будто уже раздел, вот как! — огрызнулся Ванька. — Явно у него на уме неприличное! Хочет он тебя!
— Скажешь тоже, — отозвалась я, но сама мысленно чуть не растеклась от удовольствия. — Ты не отвлекайся. Об алкашах не забывай. Дурак, блин… Не трогай вообще этого Чарского. Пусть поскорее свалит, и все. Я вообще сказала, что он для меня не существует, а из-за тебя… приходится с ним общаться!
— Ну, прости! — вздохнул Ванька. — Что делать будем?
— Уходить, конечно. Лед возьму и пойдем. Все, сюда больше ни ногой. Своих дел хватает, кажется, ты дом собрался ремонтировать, сарай шаманить…
— Да, хватает.
— Ой, кажется, он идет, — шепнула я, услышав шаги Чарского, и притянула Ваню за футболку. — Так, быстро меня целуй!
— Мы же друзья. Друзья не целуются.
— Кретин, ты моим парнем назвался. Чарский очень умный и хитрый. Быстро поймет, что это развод. Так что целуй скорее!
— Ну, как знаешь. Учти, ты сама это начала. Я дружбу отношениями портить не хотел, но теперь я…
Аааа, какое же ты иногда трепло, Ванюша!
Я сама прижалась к губам парня. Неожиданно мягкие, сухие, приятные.
За спиной замерли шаги и… что-то разбилось.
  
Глава 28
 
Стас
Сам не понял, как из пальцев выскользнул стакан с водой. Только что держал его в руке довольно уверенно, но вот прохладное стекло выскальзывает и слышится звон.
Сердце в груди лопается со звоном, громче, чем звук разбитого стакана. Только гибельный звук слышится лишь в моей грудной клетке и разносится по всему телу гулким эхом, до каждого уголка прокатывается и будто звенит там, вибрирует, не давая покоя.
Перед глазами темнеет.
От звона разбитого бокала парочка вздрагивает, их губы разлепляются. Они будто отскакивают друг от друга, а секунду спустя Ваня немного неуклюже обнимает за плечи Таисию.
Во мне нет сил и способностей на анализ их поведения. Я до сих пор вижу, как они целуются, на повторе, и не могу это перестать видеть.
Просто не могу!
Не ожидал, что поцелуй Таськи с другим меня так сильно заденет.
Подумаешь, девчонка деревенская. Мало в городе, что ли? И покрасивее, и поизящнее, и способнее, если уж на то пошло.
А эта что?
Пигалица. Ребенок совсем. Тьфу!
Но сердцу не прикажешь. Оно ранено ее поцелуем с другим парнем и ноет.
Гребаное сердце. Какого черта оно вообще встряло в небольшое приключение и развлекушки с этой деревенщиной?
Я всего лишь хотел отомстить ей и немножко развлечься, а между делом узнал о Тасе так много и столько раз ее касался, что заболел ею…
Нашел, о ком мечтать и страдать!
У нее даже внешность не идеальная, носик вздернут вверх, мимика живая и бойкая, как у мартышки… Веселушка цирковая, клоунесса деревенская!
Ааааа…
Дуреха малолетняя.
Но какими бы нелестными эпитетами я ее ни награждал, факт влюбленности остается фактом.
Она мне нравится. Она мне нужна! Хочу ее целовать и касаться, хочу запустить пальцы под резинку ее трусиков и приласкать глупышку, хочу узнать, какая она, когда все происходит по-взрослому. Такая же заводная или скромная?
Черт… Я думал, что она уже у меня в руках, но птичка упорхнула.
Птичка у меня на глазах поцеловала своего парня, и у него чересчур довольный вид, будто он сорвал джекпот!
Не хватало мне еще ему завидовать.
— Соситесь в другом месте, — цежу сквозь зубы и шмякаю на стол перед Таськой пакет со льдом. — Взяла лед и вышла.
Отхожу из беседки, машу рукой.
— Выход там. Поживее! — покрикиваю.
Тася взяла в руки пакет со льдом, приложила его ко лбу.
— Что, прямо сейчас уходить?
— А когда? Послезавтра, что ли? Сосаться силы есть, значит, координация движений не нарушена. Жить будешь, сотрясения нет. Забирай своего дружка и… валите отсюда.
— Пошли, Тась. У нас еще намечено… кое-что. Помнишь?
Ваня, кажется, да? Он так и тянет лапы на талию Таси, я отвожу взгляд, потому что глазам больно. Их жжет.
— Пошевеливайтесь! — теряю терпение.
Не знаю, что я буду делать после их ухода. Наверное, спущусь на цокольный этаж, снова буду молотить грушу, кикать ее ударами ногой, как в тайском боксе.
— Да, пошли, Ванечка, — говорит Тася.
Причем, меня клинит настолько, будто кажется, что она говорит намеренно приторно, напоказ. Для меня!
Что за бред?!
Я на это не поведусь.
Но в последний миг почему-то хватаю Тасю за свободную руку.
— Постой!
Мой взгляд ныряет ей в глаза. Парень, стоящий рядом, отходит на второй план. Все-все плавно съезжает назад, в размытый фон. В фокусе только блестящие, покрасневшие глаза Таисии.
— Зачем приходила вообще?
— Я за Ваней, — тихо шелестит ответ.
Ее губы.
Бля, не могу на них смотреть.
Мне их вымыть хочется после чужих поцелуев. Сердце в груди снова бомбит нещадно.
— Ясно. Валите! — отпускаю. Так не хочется. Но заставляю себя разжать пальцы. — Нет, постой.
— Что?
— Вспомнил кое-что.
— Мой велик? — спрашивает с надеждой Таисия. — Ты вернешь мне мой велик?
— Почти.
Я отхожу в гараж, возвращаюсь с велосипедом, который качу рядом. Пристально наблюдаю за реакцией Таисии.
  
Мигом выбравшись из-под руки своего парня, она подбегает к велосипеду, осматривает его, явно довольна. Раскраснелась от удовольствия, а глаза… Глаза сияют!
Красивая она, думаю следом. Нелогично, просто ужас.