Мажор по соседству (СИ)

Я не привык быть таким непоследовательным. Сам опровергаю ее преимущества и тут же залипаю за считанные мгновения, не в силах отвести взгляд.
Велосипед новый. В корзине лежит ее рюкзак с телефоном, но Тася пока не заметила, думаю, увидит позднее…
Таисия радуется, как ребенок, все-все потрогала, пощупала, даже звоночком тренькнула.
— Нравится? Забирай.
— Пипец как нравится! — выдыхает, не думая, однако через мгновение добавляет. — Но это не мой велик. Мой был другой, — говорит с сожалением.
  
Собирается отойти, но видно, что ей этого не хочется. Взгляд прикован к рулю.
— Не твой, конечно, — фыркаю. — Твой рабочие дяди посчитали за металлолом и сдали под пресс. Просто возмещаю убытки. Бери, короче.
— Ах, так! То, конечно… Ты был должен вернуть! А здесь что? Рюкзак? Какой знакомый!
Таська лезет внутрь, достает телефон, крепко-крепко его сжимает.
— Я до последнего момента не хотела верить, что это был ты, — выдыхает так тихо, что это слышу только я. — Но теперь… Я столько из-за тебя натерпелась. Думала, сердце лопнет от страха. Ты ужасный человек. И за велик говорить тебе спасибо не буду. Ясно?!
— Просто бери своего дружка и двигай отсюда.
— С удовольствием. Я тебя ненавижу. Ненавижу, понял?
— Ага…
— Нет, дурак! Ты ничего не понял! Ты мой враг навсегда!
— Забавно. Ты для меня просто не существуешь. Короче… Уходи, а? Вы меня от приятного звонка девушке отвлекли.
— Да пожалуйста! — расшаркивается Таисия. — Звони своей выдре, малыыыыш.
— У меня другая. Эта просто соска клубная, у меня с ней ничего не было.
— Угу... Поэтому она без трусиков у тебя в машине была.
— Я перед тобой отчитываться не обязан, малявка.
— Да и не надо, зачем отчитываешься! — повышает голос Тася.
Черт. Кажется, она не может уйти. Или я не могу отпустить, цепляю.
— Тась, ты идешь? — подает голос Ваня.
Ваня, чуть не рычу, свалил бы ты по-тихому, а? Не до тебя сейчас.
— Иду, Ванечка. Иду!
Все-таки уходит. При этом как нарочно своей попой виляет. Или она у нее всегда так двигается соблазнительно? Я залипаю, возбуждаюсь, еще больше злюсь…
Несколько минут после их ухода я просто брожу по двору. Потом решаю загнать тачку во двор. Черт… Все шины порезаны.
Да что это такое?!
Так… Спокойствие.
Только спокойствие!
Но я нутром чую, что Тася в это прямо замешана.
Перебесившись с час, побив грушу в спортзале, я думал, что успокоился. Но по факту… Ничего подобного.
Набрал номер Таси. Плевать, если она с парнем кувыркается, пусть знает, что ее проделки не остались незамеченными!
— Алло? — голос хриплый, спросонья. — Кто это?
— Это твой ночной и дневной кошмар, Тасенька. Думаешь, я не понял, к чему было это представление? Вы нарочно меня отвлекли, а кто-то другой шины порезал.
— Что… Кто… — зевает.
Спала, что ли, бессовестная?!
Время так-то уже позднее. Я, похоже, не час в зале был, и не два, а полночи то по двору скитался, то на цокольном этаже.
— Кто это?
— А ты догадайся!
— Чарский?! — голос становится бодрым. — Откуда у тебя мой номер, ааа… Ясно. Телефон был у тебя. Слушай, ты зачем звонишь так поздно?!
— А что? — злюсь. — Любимого разбудить боишься?
— Какого любимого?! Я с Ванькой не сплю! — возмущается злым шепотом. — То есть, тебя вообще не касается. Сейчас родителей разбудишь, недочеловек.
— Повторяю. Мне шины порезали. Ясно? С твоей подачи. Я пишу заявление. Мне это осточертело… От тебя один ущерб, Тася. Шины, пздц дорогие…
— Я не при чем.
— Значит, твой дружок. При чем-то оказался. Иначе бы он мне претензии не кидал.
— Не смей писать на него заявление! — шипит Тася. — Ваня только в команду спортсменов поступил, у него учеба на носу и хорошие данные. Ты ему всю жизнь своими дурацкими заявлениями испортишь…
— Болеешь за него?!
— Всей душой! — на запале отвечает Таська, и меня безумно корежит во что-то уродливое и темное, от ревности перекашивает. Добавляю ледяным тоном. — Значит, придумай, как можно этого избежать.
— И как же?
Я точно кретин, если настойчиво требую то же, что и в прошлый раз.
— Ты задолжала мне свидание. С продолжением…
— С… С… Ты… Ты с ума сошел!
— С продолжением. Или оба пойдете по статье. Резина стоит дороже, чем дома в вашей захудалой деревне.
  
Глава 29
 
Стас
Время и место назначены. Я взвинчен, жду мелочь деревенскую, а в груди так лихо все закручивается, настоящим вихрем, смерчем. Меня бросает из крайности в крайность.
Я раскатываю фантазию до мельчайших подробностей, с привычной мне дотошностью представляя все, до последней детали, а потом вдруг понимаю, что у меня шансы ровно пятьдесят на пятьдесят.
Удача или феерический облом. Тася может лишь на словах радеть за своего парня так, чтобы прийти ко мне на свидание с озвученными условиями.
Может послать меня к черту…
Это плохо.
И хорошо одновременно.
Ведь, если она согласится на все-все-все, значит, реально за Ивана болеет всей душой, сердцем так, что даже тела не жалко.
И, если так, значит, все-таки она с ним уже спала…
Да черт, что за мысли такие?
Как ни посмотри, мне все кажется плохо. Плохо вынуждать девчонку идти с тобой в постель таким образом. Я же никогда не принуждал, девчонки сами вешались, но эта, словно назло, не дается.
Не дается, и все тут. А я больше ждать не могу, изводить себя и дрочить в кулачок на фантазии тоже устал.
Не думал, что опущусь до шантажа, но вот ты и узнал, Чарский, на что толкает слепая жажда обладания. Это бездна, у которой нет ни моральных принципов, ни совести, ни дна. Всегда можно упасть еще ниже, изваляться в грязи и чувствовать себя при этом довольно мерзко-счастливым. Это вообще, реально? Такие чувства кто-нибудь испытывает?
Минута до назначенного времени.
Нет, не придет Таисия.
В пень все.
К чертям Лютиково…
Просто уеду, и все!
Но едва я так решил, как на углу улицы появляется фигурка, и мое сердце быстрее понимает, что это — Таисия.
Как так происходит, я точно не знаю, ведь зрение фокусируется на несколько мгновений позднее, а понимание — и того позже, но сердце уже поет, ликует, заходится от счастья. Плевать на причины, на все.
Она все-таки идет ко мне. Плетется нехотя.
Таисия останавливается в метре от меня ровно, когда минуты перескочили на ноль-ноль, и начали шагать к следующему часу.
— Привет, — говорит она.
Я жадно рассматриваю, как она одета. Будто нарочно, в глухую водолазку с объемным горлом, длинные джинсы-трубы, кроссовки. Рюкзак за плечами. Волосы собраны в высокий хвост, лицо без косметики.
— Тебе не жарко?
— Нет. Мне холодно.
Хочется пошло пошутить, мол, я тебя согрею, но язык не поворачивается. Ее же реально потряхивает и кожа бледная.
— Садись в машину.
Я обхожу салон и открываю переднее сиденье. Таисия садится, но перед этим внимательно смотрит себе под ноги.
— Ни чьи трусики ты там не найдешь, не переживай.
— А с чего ты решил, будто я переживаю? Я просто не хочу, чтобы меня стошнило от омерзения.
Скриплю зубами. Кто сказал, что будет просто?
— Держи, это тебе.
Я передаю ей букет в корзинке, взял с заднего сиденья. Тася обхватывает корзинку, но по виду не скажешь, что букет ее впечатлил. Хотя я точно знаю, что эти цветы ей нравятся…
Завожу автомобиль. Тишина бьет по ушам, включаю сохраненный плейлист. Романтика, плейлист собран еще под вкусы предыдущей пассии. Нет, муть какая-то. Выбираю другой, более динамичный.
И снова кажется не то…
Музыка звучит слишком весело на фоне нашего напряженного молчания.
  
Снова выключаю, переставляю на радио. Бормочет едва слышно, уже не так заунывно напряженно.
— Мы выезжаем из деревни? — ахает Тася, когда по правой стороне промелькнул кривой столб с перечеркнутым, выцветшим названием “Лютиково”.