Пышка. Невинная для кавказца (СИ)

Ту, что колет и не дает покоя.
— Тамерлан? — осторожно зовет Руслан. — Что делать?
Поднимаю глаза. В кабинете тишина. Мурат замер, смотрит на меня.
— Выйдите, — говорю тихо. — Оба выйдите. Мне подумать нужно!
Они переглядываются, но уходят. Дверь закрывается.
Остаюсь один.
Сижу в кресле, смотрю в одну точку.
Перед глазами стоит Алена.
Поцелуи, тело, слова…
Крики:
  
«Я тебя ненавижу!»
В кабинете темнеет, а я все сижу и думаю. Как теперь поступить с ней?
Трус бы просто отпустил.
Тихо, без объяснений.
Еще бы и припугнул напоследок, чтобы языком не чесала, где не следует.
Но я не хочу…
Не хочу выглядеть в ее глазах еще хуже, чем есть.
Твою мать, Тамерлан… Когда тебя последний раз волновало, что о тебе подумает какая-то женщина?!
Когда, а?
Кажется…
Это впервые.
И главное, почему мне все еще хочется ее?
Понимая все, как неправильно все пошло.
С самого начала!
Но…
Мне… ее… Хочется.
Сильнее прежнего.
Проклятье.
Я по уши влип!
  
Глава 16
 
Алена
Вечер тянется бесконечно. Я сижу в своей комнате, прислушиваясь к каждому звуку в доме.
После той ночи прошла неделя, но я до сих пор вздрагиваю, когда слышу шаги в коридоре.
Тамерлан меня не трогает.
Но я чувствую его присутствие каждой клеткой.
Сегодня он уехал утром и до сих пор не вернулся. Странно. Обычно он здесь, в кабинете или внизу. А сейчас дом пустой, тихий, только ветер шумит за окнами.
Я уже думаю ложиться, когда внизу хлопает дверь.
Шаги. Тяжелые, быстрые.
Это он!
Поднимается по лестнице. Замирает у моей двери.
Сердце рухнуло в пятки.
Стук. Короткий, требовательный.
— Я вхожу.
Странно.
Мог бы и не предупреждать, ведь он так и не починил щеколду.
Голос Тамерлана. Но в нем что-то изменилось. Не пойму что.
Входит и застывает на пороге с большими пакетами в руках. Смотрит на меня странно, не так, как раньше.
Заходит в комнату, ставит пакеты на кровать.
— Это наденешь, — кивает на пакеты. — И поедешь со мной.
Смотрю на него, потом на пакеты.
Не понимаю.
— Что?
— Одевайся, — повторяет он терпеливо. — Выходим через час.
Я заглядываю в пакеты. Там — роскошное белье.
Кружево, шелк, невесомое.
И красивое платье вишневого цвета.
— Ни за что! — захлопываю пакет, отступаю. — Я никуда с тобой не поеду. Особенно в этом.
Он усмехается. Коротко, жестко.
— Иначе отправишься голой.
Ком в горле. Я сглатываю, пытаясь не показать страха.
— Зачем? Куда?
— Поможешь!
— Зачем я тебе? — голос дрожит. — Я бесполезная. Ничего не знаю. Ничем не могу помочь.
— Бесполезная или нет, не тебе решать!
Тамерлан делает шаг ко мне. Останавливается вплотную.
— Кое-какая польза от тебя все-таки будет, — говорит тихо. — Что ты знаешь о подруге? О Светлане. Как давно знакомы. Рассказывай.
Я замираю. Света? При чем здесь она?
— Мы знакомы давно, — начинаю растерянно. — Вместе росли, в одной школе учились. Потом разъехались в разные стороны. Где-то около года назад пересеклись случайно, начали общаться тесно. Я в ее салоне красоты администратором работаю…
— Ясно. Подробности в машине расскажешь. А сейчас одевайся. Я подожду.
Он отворачивается к окну, давая понять, что не уйдет.
Я смотрю на его широкую спину, и понимаю, что спорить бесполезно.
Дрожащими руками достаю белье. Шелк скользит по пальцам, холодный и непривычно нежный. Сбрасываю футболку, в которой хожу уже неделю.
Стираю и надеваю снова.
Трогаю трусики — почти невесомые, кружевные.
Какое это счастье, наверное, надеть трусики, а то я целую неделю без белья…
Лифчик — такой же прозрачный, скорее для красоты, чем для поддержки.
Чувствую на себе взгляд Тамерлана.
Обжигающий, тяжелый. Он смотрит в отражение в темном стекле окна.
Видит все.
Краснею до корней волос, но продолжаю одеваться. Платье обтекает фигуру, садится идеально, будто шили на меня.
Сидит по фигуре.
Чуть ниже колена, с разрезом до середины бедра.
Я бы сказала, что выгляжу в нем провокационно!
— Туфли в пакете, — голос хриплый.
Наклоняюсь за туфлями. Платье натягивается, открывая ноги почти полностью. Сзади слышу судорожный вздох. Замираю на секунду, чувствуя, как мурашки бегут по коже.
И вдруг — горячее, влажное прикосновение сзади.
Тамерлан задирает платье, любуется.
— Шикарный вид, — говорит хрипло, проведя ладонью по заднице.
И нажимает пальцами…
На тонкое кружево, а потом…
Потом он вообще толкает меня к кровати, наклоняется и прикусывает мою киску через тонкую ткань.
— Съел бы тебя. Прямо сейчас. Съел!
— Ах! — выдыхаю я.
Он отстраняется.
Глаза горят темным огнем. Дышит тяжело.
— Извини, — говорит хрипло. — Я кое-что выяснил. Ты ни при чем.
Такое чувство, будто эти слова дались ему с огромным трудом!
— То есть, я могу быть свободна?
— Не так быстро. Сначала — детали. В остальном, извини, — говорит резко.
Сразу становится ясно, что он не привык извиняться.
И то, что он говорит это мне, то, что признает свою ошибку, это из ряда вон выходящее событие!
Смотрит на меня, и я вижу — ему правда стыдно?
Он чувствует вину?!
Или это игра?
— Тамерлан... — начинаю я.
— Обувайся, — обрывает он. — Выходим через пять минут.
Разворачивается и выходит, оставляя меня в центре комнаты, с бушующим сердцем и мокрым пятном на трусиках.
Проклятье…
Этот мужчина действует на меня, как афродизиак…
И я, вопреки своим крикам о ненависти, снова на него откликнулась!
  
Глава 17
 
Тамерлан
Сам не понял, как сделал это.
Никогда не лизал женщину.
Не было желания… Никогда не терял контроль до такой степени. А здесь не удержался. Увидел, как она наклоняется, как платье обтягивает эту круглую попку, и мозг отключился. Сработали инстинкты.
Еще секунда, и я бы сдвинул трусики в сторону, чтобы отлизать ей щелочку.
Выскочил из комнаты, как ошпаренный.
Прошелся по коридору, сжимая кулаки.
Член стоит колом, дышать не могу. Что она со мной делает?
Ведьма!
И как будто назло, перед носом стоит ее запах.
Стою у окна в холле, смотрю в темноту, и понимаю: не могу сдержаться.
Не могу оставить ее там, наверху, в этом платье, пахнущую возбуждением.
Возвращаюсь.
Она стоит посреди комнаты, немного растерянная, красивая до невозможности.
Вишневое платье облегает каждый изгиб. Глаза большие, и в них вопрос: зачем вернулся?
Подхожу. Молча. Беру за руку, тяну к себе.
— Простишь?
Она молчит.
— Я не церемонился с тобой. Но лишь потому, что привык общаться лишь со шлюхами. С ними проще. И потом… — усмехаюсь. — Тебе двадцать шесть. В картине моего мира девственниц в таком возрасте просто не существует. Плюс тот номер… Для шлюх. Плюс твой косячный братец… Одно к одному. Я возмещу…
— Что?
— Компенсирую твои неудобства. Все. Но есть один нюанс…
Наклоняюсь, поцеловав ее губы.
Манят…
Они приоткрыты, мой язык скользит между ними.
Она не сопротивляется. Только дышит часто-часто.
Целует меня в ответ так, будто сама с собой борется.
— Я не буду… — шепчет, но это не «нет». Это вопрос.
— Думаю о тебе, — говорю хрипло. — Каждую минуту. А ты?
— Нет! — выдыхает она, но глаза говорят другое.
— И не думала? — усмехаюсь.
— Нет! — громче, но в голосе дрожь.
Я тяну ее к кровати.
Сажусь сам и усаживаю сверху. Платье задирается, открывая длинные ноги с крепкими бедрами. Она сверху, я снизу.
Усаживаю сразу на стояк и делаю движение вверх.
— Ты опять…
— Я хочу тебя. И я чувствую, как кружево твоих трусиков промокло насквозь. Оно здесь лишнее…