Пышка. Невинная для кавказца (СИ)

Дорога в отель.
Без вариантов!
Я вжимаюсь в сиденье, чувствуя, как паника сдавливает горло.
Но я даже не представляла, что через час я буду сидеть в кабинете директора…
Дверь откроется.
За спиной раздадутся шаги…
Тяжелые, уверенные, неспешные.
И прямо передо мной окажется он.
Тот самый мужчина!
— Приятно снова увидеться, Сахарная…
Слова застревают в горле.
  
Кажется, самый страшный сон только начинается.
  
Глава 3
 
Алена
Воздух здесь прохладный, работает кондиционер и, пахнет дорогим парфюмом. Меня подталкивают в спину, и я делаю несколько шагов вперед, спотыкаясь о край ковра.
Кавказец проходит мимо меня и садится в кресло.
Щелчок. Дверь закрывается.
Шаги удаляются.
Те двое, что привезли меня, остаются снаружи.
Мы остаемся одни.
Я смотрю на него и чувствую, как земля уходит из-под ног.
Это он.
Тот самый.
Который неизвестно как оказался в номере!
Темные волосы, зачесанные назад.
Глаза — почти черные, от цепкого взгляда которых хочется провалиться сквозь землю прямо сейчас.
Сегодня на нем темно-синяя, дорогая рубашка.
Золотая цепочка на мощной шее.
Рукава закатаны до локтя, открывая мощные предплечья. Ворот расстегнут, галстука нет. Выглядит так, будто только что с важной встречи — или наоборот, сорвал ее к черту.
Но не это главное.
У него на носу заживающий след. Ссадина, уже подсохшая, но все еще заметная. Чуть выше переносицы.
Я запоздало вспоминаю, как в тот вечер, в панике схватила первое, что попалось под руку. Кажется, это был мой телефон. Я швырнула его что есть силы — и попала.
Прямо в лицо. А потом просто развернулась и побежала.
Не помню, как вылетела из номера, как уехала. Помню только, что всю дорогу трясло.
Он молчит. Смотрит на меня в упор. От этого взгляда хочется сжаться в комок и исчезнуть.
— Вы… — голос срывается, приходится прокашляться. — Вы не имеете права! Это незаконно. Похищение, угрозы, оружие… Я заявлю в полицию!
Он слушает и не перебивает. Просто сидит в кресле, откинувшись на спинку.
В его взгляде проскользнуло что-то, похожее на иронию. Он смотрит на меня, как на нашкодившего котенка, который пытается грозно шипеть.
— Отпустите немедленно! — выдает мой дрожащий голос, и я замолкаю.
В горле пересохло.
— Я разрешал тебе говорить? — спрашивает он.
И вдруг…
Хлоп!
Его ладонь со всей силы опускается на стол.
Хлопок прозвучал неожиданно, как выстрел. Я подпрыгиваю на месте, и сама не замечаю, как съеживаюсь, втягивая голову в плечи. Сердце ухает вниз и замирает.
Он медленно убирает руку со стола.
Ни один мускул не дрогнул, больше никаких эмоций.
Только спокойная маска уверенности на его лице.
— Итак, — голос ровный, деловой, без эмоций. — Антон. Твой брат.
Я молчу. Боюсь дышать.
— Устроился на работу водителем. Ко мне. Сбежал. С крупной суммой денег.
Он делает паузу, давая мне осознать каждое слово.
— Ты знаешь, где он.
Я мотаю головой. Слишком быстро, испуганно.
— Я не знаю! Антон не говорил… Он вообще никогда ничего не говорит! Он себе на уме, всегда таким был, особенно после того, как родителей не…
Я осекаюсь. Не хватало еще при нем душу раскрывать. Проглатываю конец фразы, но поздно, слова уже повисли в воздухе.
Он смотрит на меня пристально. Изучает мое лицо, мои дергающиеся руки, мои глаза, в которых, наверное, плещется паника. Потом медленно поднимается из кресла.
Мне некуда отступать, я сижу в кресле.
Ноги ватные, не вскочить!
Кавказец приближается. Медленно, как хищник, который загнал добычу и теперь не торопится.
Останавливается в шаге от меня.
Смотрит сверху вниз.
— Слушай меня внимательно, — говорит тихо. — Я не полиция. Мне не нужны доказательства. Мне нужны мои деньги. Или человек, который их взял. Выбор за тобой.
Он наклоняет голову, и я снова вижу этот след на его носу от моего телефона.
— И заметь, — добавляет он, кривя губы в усмешке. — Я даже не требую компенсацию за то, что моя шлюха сбежала. Хотя мог бы.
Я сглатываю. Горло пересохло так, что не проглотить.
— Я правда не знаю, — шепчу я. — Клянусь!
— Значит, со шлюхой ты согласна. Что ж… Братец — вор, сестрица — шлюха. Отличные гены!
Кавказец роняет ладони на подлокотники, наклоняется.
Я могла промолчать обо всем, но не тогда, когда задевают светлую память моих родителей. Мама работала фельдшером на скорой помощи, отец — МЧС-ник, спасал жизни других. Вот только, когда над их жизнями нависла опасность, их… не спасли.
— А вы — насильник и криминальный… воротила! — выплевываю я. — Какие гены у вас?
Его бровь на миг приподнимается.
В глазах мелькает опасная, темная искра.
Интерес разжигается с новой силой.
Тот, с которым он смотрел на меня в номере.
Сейчас его взгляд опускается.
На мою грудь, обтянутую офисной рубашкой.
Мужчина касается пальцем пуговки на моей блузки.
Она, будто по волшебству, расстегивается.
Просто слетает в сторону, открыв вид на ложбинку между грудей, туго собранных бюстгальтером.
— Думал, там будет более интересная упаковка! — хмыкает.
Анти-комплимент моему белью?
Подобного я точно не ожидала.
— Таким формам нужно либо достойное белье, либо…
Томительная пауза, во время которой я чувствую, что непроизвольно сжимаю бедра.
Тесно, до боли.
Но между ними словно назло начинает пульсировать еще сильнее.
— Больше свободы! — хрипло выдыхает кавказец.
Резко распахивает на мне рубашку, пуговицы летят в стороны.
Грудь выставлена на обзор.
Я понимаю, что прикрываться бесполезно: обрывки рубашки не спасут ситуацию.
Он выпрямляется.
Несколько секунд смотрит на меня сверху вниз.
Я боюсь опустить взгляд на его ширинку, поэтому смотрю на торс…
И убеждаю себя: не опускай взгляд, только не опускай взгляд!
— Я, правда, не знаю, где мой брат.
— Позвони ему. Сейчас же!
— Он не отвечает. Я последний раз переписывалась с ним дня три назад, и все! — отвечаю с паникой. — Пожалуйста, поверьте…
— Доверие падшим женщина не входит в число моих добродетелей!
Надо промолчать!
Но… Я вскидываю на него глаза.
— А они у вас есть? Добродетели?
Кажется, я только что раздразнила его зверя еще больше!
  
Глава 4
 
Алена
— Терпение, Сахарная… — хрипло выдыхает мне на ухо. — Тоже не из их числа.
Я застываю, сжавшись изо всех сил.
Тишина в кабинете давит на уши.
Слышно только гул кондиционера.
Нос мужчины чиркает по моей скуле.
Потом кавказец резко выпрямляется и возвращается в кресло.
Он обходит стол, садится уверенно, по-хозяйски.
Он на расстоянии, но я все равно чувствую себя полностью в его власти.
Пальцы кавказца ложатся на подлокотники — и сжимаются. Медленно, с силой. Дорогое дерево начинает жалобно поскрипывать под его ладонями.
От нашего диалога его отвлекает телефон.
Звук вибрации.
На несколько мгновений меня будто не существует, а потом его взгляд снова переключается на меня. Скользит по лицу — и останавливается.
Что-то меняется в его глазах. Я не сразу понимаю, что послужило этому причиной, пока не чувствую на щеке мокрую дорожку.
Слеза.
Я даже не заметила, как она скатилась.
Он смотрит на мое лицо, медленно постукиваю пальцами по подлокотнику.
Не говорит ничего, не угрожает, но напряжение и власть исходящие от него, такие, что я будто на стуле для пыток, а не в удобном кресле!
— Мы сыграем с тобой в одну игру.
Я аж вздрогнула.
Так неожиданно и почти весело он это произнес.
Я настораживаюсь. Игра от человека, который только что угрожал мне и похитил средь бела дня, не предвещает ничего хорошего.