Рай Обсерватума
– Ты потерялась? Утром могу помочь тебе отыскать дорогу домой.
Она моргнула, взгляд стал веселее, затем медленно кивнула. Я продолжил:
– Хорошо. При свете дня сориентируемся по карте. Сейчас тебе что-то нужно? Плед? Еда? Питьё? Ты извини, но я впервые вижу подобное… Создание. И не знаю, что можно предложить.
Она оживлённо склонилась над тетрадью, поспешно что-то написала и развернула мне: «Плед. Какао».
Я озадаченно посмотрел на всё ещё дымящуюся макушку, но кивнул:
– Хорошо. Сейчас будет.
Глазки бусинки радостно заискрились, и мне даже показалось, что я слышу писк.
Пока она сидела в кресле, шипы щёлкали и потрескивали, будто пытались втянуться внутрь, но не справлялись. Я нашёл старый, пушистый плед и аккуратно подал ей, стараясь не приближаться.
– Держи. Он немного колючий, но ты, я смотрю, тоже не подарок.
Нейя взяла плед аккуратно – почти церемониально – и медленно укуталась. Шипы утонули в ткани и слегка затихли.
Я прошёл на кухню. Всё необходимое оказалось под рукой: молоко, какао-порошок из банки с потерянной этикеткой, чуть-чуть сахара, щепотка соли и корицы сверху. Завис между двумя чашками – с лисичкой и старой, с надписью «Бесснежников не обслуживаем». Подумал немного… И налил какао в чашку с лисичкой.
Она взяла чашку так, будто это был артефакт – обеими ладонями, чтобы не расплескать. Посмотрела на мордочку лисы и выдохнула что-то похожее на «хи-и-и». Или это просто пар вырвался.
Я устроился в кресле напротив. За окном завывала вьюга, и я подумал, что следы снеговичка окончательно занесёт к утру, и помочь ей отыскать дом будет непросто. В печи потрескивали поленья. Нейя беззвучно дула на какао. Снова привычная тишина. Но теперь не пустая, а какая-то уютная. Я вдруг понял, насколько мне было одиноко здесь всё это время. Надо будет попросить, чтобы с ремонтником прислали собаку, что ли…
– Завтра мне надо будет выйти на точку – часто засыпает датчик на западном склоне, – пробормотал я, не глядя на неё. – По пути постараемся найти в какой стороне твой дом.
Она отпила немного и кивнула. А потом, отставив чашку на столик перед печкой, снова потянулась к тетради: «Если позволишь, я помогу тебе. Я знаю снег».
Я рассмеялся и кивнул:
– Хорошо. Тогда сначала обход, а потом – твой путь домой. Надо будет встать с рассветом, не засиживайся.
В доме было тепло, даже чересчур. Я сходил в подсобку и настроил воодушевлённо работающий после ремонта котёл на несколько градусов ниже и потянулся – организм требовал сна. День был долгий, снежный, слишком странный – и оттого утомительный.
Оставив Нейю в комнате, я ушёл в спальню. Закрыл за собой дверь, привычно поправил кривую полку, подмигнул оленям на одеяле и блаженно растянулся в кровати.
Я уже почти задремал, когда услышал тихое шуршание за дверью. Потом звон, будто уронили ложку. Потом глухое бряцание чашки о раковину, будто её туда неоднократно уронили. Затем очень тихий скрежет по двери. Едва слышный, но настойчивый. Нейя прислушивалась – разбудила или нет. Я так надеялся, по крайней мере. Но немного пожалел, что спальня изнутри не запиралась. Всё-таки знаю это существо всего пару часов. На вид – безобидная, но… Я вздохнул. Лучше обозначить, что я начеку, и предоставить некоторую свободу.
– Всё нормально. Я не против, если ты не спишь и осматриваешься. – Сказал я в потолок. – Только, пожалуйста, не разбирай котёл. Он старый. И мстительный. Одной печкой мы не согреемся, а я пока в снеговика превращаться не намерен.
Несколько секунд – тишина. А потом – цок-цок-цок – удаляющиеся шаги и лёгкое шуршание пледа. Потом настала тишина. Настоящая. Спокойная. Даже уютная.
Я закрыл глаза. Удивительно, но мне больше не было ни одиноко, ни тревожно. Впервые за очень долгое время в доме было ещё одно дыхание. Необъяснимое, странное, но живое. И почему-то рядом с ней было спокойнее, чем одному.
* * *
Утро подкралось не солнцем, оно пряталось за серыми облаками, а громким стоном старого котла, уставшего быть частью этого дома. Я вынырнул из сна, будто всплыл в тёплой воде – только вот подушка под щекой была прохладной, а одеяло предательски сползло на пол.
– Потрясающе, – буркнул я и потянулся, чувствуя, как позвоночник хрустнул с характерным энтузиазмом, будто тоже пытался отогреться.
Полка надо мной покачнулась – здесь бывает, потряхивает. На ней стоял пластиковый олень в шапке Санты. Я машинально протянул руку, чтобы поставить его ровно, как делал каждое утро, сколько себя помню. За ночь он всегда отворачивался чуть в сторону. Но сегодня моя рука замерла на полпути. Он стоял ровно. Я удивлённо моргнул, и, натянув джинсы, отправился в ванную. В моём кресле замер комок пледа – Нейя ещё спала.
В уборной я поймал своё отражение в зеркале. Мутное, с искажённой геометрией – будто я глядел в кипящую воду, в которую насыпали соль. Потёр заросшие щёки, всмотрелся в уставшие глаза. Неглубокие, не особенно выразительные, просто… синие. Влажными руками провёл по волосам, чуть сгладив тёмные волны, и зачесал назад пальцами. Хмыкнул, поймав мысль, что они, кажется, забыли, как расти, в отличие от щетины. Когда я стригся в последний раз? И сколько я уже здесь? Совсем потерял счёт дням в этом белом плену. Надо всё-таки заглянуть в отчётную ведомость… Приблизил нос к отражению: откуда этот излом чуть ниже переносицы? Когда-то, видимо, неудачно «споткнулся».
Я смотрел на себя ещё несколько секунд. Потом поднял руку, будто хотел поправить что-то и уронил обратно на раковину.
– Нормально, – пробормотал я. – Для наблюдателя – вполне.
Провалы в памяти беспокоили сильнее. Совсем расслабился старик. Может, ещё и витаминчиков заказать?
Зашёл на кухню. Открыл шкафчик – и, как всегда, забыл, что левая верхняя петля выпадает: зажмурился в последнюю секунду, ожидая, как вот сейчас дверца врежется в лоб. Это тоже уже стало ритуалом. Но ничего не произошло. По инерции я поморщился и выдал привычную фразу:
– Минус один балл в системе координат лба.
И только после этого понял – дверца на месте. Растерянно моргая, потёр непострадавший лоб. По спине пробежал холодок. После появления Нейи всё пошло не так, как обычно. Почему? Может, и она – плод моего воображения? Я сошёл с ума от одиночества?
Дрожащими руками я запустил кофемашину. Она пофыркала и начала разливать ароматную густую жидкость прямо на стол, а затем и на пол. Забыл подставить чашку! Я зашипел, схватил тряпку и, уже вытирая лужу, вспомнил: вчера же не было фильтров для кофе. Откуда? Или мне это приснилось? Может быть, мне просто всё приснилось?
Снова полез в шкафчик за кружкой. Там стояла только одна, с надписью «Бесснежников не обслуживаем». Вторая, с лисичкой, вчера осталась у неё. Значит, не сон? И не плод воображения? Что же тогда со мной происходит, чёрт возьми?
Нейя. Странное, шипастое существо с глазами-пуговками и запретом на объятия. С её появления и начались странности. Надо быть внимательнее. Надо собраться.
Я глубоко вдохнул. Выдохнул. И, успокоив дрожь в руках, наконец, налил себе кофе. Поднёс чашку к губам, вдохнул терпкий, горьковатый аромат. В конце концов: дверцу мог починить ремонтник, а ночью трясло недостаточно сильно, чтобы пластиковый олень сдвинулся. Но кофе… Может, это последний фильтр? Заглянул в шкафчик и обнаружил пачку, в которой осталось ещё пара фильтров. А наверное, я просто понял, что на неделю не хватит. А потом забыл, что они есть. Надо просто попроситься в отпуск. Монотонный пейзаж за окном действительно утомляет. Сколько я уже здесь? Надо проверить отчётную ведомость и всё встанет на свои места. Рассудив так, я успокоился, и утро приняло привычную форму, сбоящий мозг начал просыпаться.
– Ну что, Алин, – сказал я себе, отхлёбывая и окончательно возвращая равновесие: – Начинается очередной день великой службы снегу.
Скрипнуло моё любимое кресло, то, что ближе к печке. Я повернул голову и увидел, как образовавшееся в нём гнездо из пледа начало шевелиться. Полились тихие звуки, похожие на мурлыканье, из гнезда выпало создание, уверенно напоминающее сонного ламантина: светлые округлые формы, глазки-бусинки, шипики как усики. Шипиков явно стало меньше. Я поёжился, предчувствуя покалывание в спине: похоже, большая часть её шипов теперь затаилась в мякоти моего кресла. Не забыть бы потом проверить…