Рай Обсерватума

Нейя проснулась. И, как ни странно, меня это даже обрадовало. Она медленно просеменила к столу, сложила на него лапки и замерла, заглядывая мне в глаза. Сегодня она определённо больше походила на человека, чем вчера. Появился намёк на талию. По бокам головы – небольшие наросты, будто ушки. Шипов стало раза в два меньше, они стали короче, едва выступали над… Эмм… Кожей. Показалось, что она улыбается, хотя явного рта я у неё так и не разглядел – он прятался где-то в нижней части верхней сферы. Я улыбнулся в ответ:
  
– Доброе утро, Нейя! Как спалось?
Радостный высокий писк, зажмуренные глазки и лапки к груди были мне ответом. И снова замерла, глядя на меня… с ожиданием, что ли.
Я догадался:
– Ты голодная? Чем будешь завтракать? – Запнулся и качнул головой: – Нет не так: что такие, как ты едят? Бутерброд? Яичница? Каша? Блинчики? Снег? Сосульки?
Она только прикрыла глаза, отрицательно покачала головой и кивнула на меня. Снова замерла разглядывая.
Мелькнула догадка:
– Меня?!
Нейя ошеломлённо подпрыгнула, замахала лапками и засеменила за тетрадкой. Вернувшись, показала мне: «Мне не нужно. Ты ешь. Потом пойдём».
Я усмехнулся:
– Хорошо, понял. Кофе тоже не нужно?
Она снова отрицательно покачала головой, и я наспех приготовил завтрак. Жевать бутерброд под пристальным взглядом снеговика было очень непривычно. К тому же этот взгляд был таким тёплым… Наверное, на меня так смотрела мама в детстве.
Нейя вдруг протянула лапку, будто собираясь погладить меня по голове, я непроизвольно напрягся, а шипы на её теле вдруг стали на несколько сантиметров длиннее. Лапка зависла в воздухе и, описав дугу, спряталась за её спиной. Она, наконец, отвернулась, медленно ушла к креслу, угрюмо в него погрузилась и начала что-то рисовать в тетради.
Я доел, сполоснул кружку в раковине и задержался у окна. Снег продолжал падать – тот самый снег, что никогда не прекращается. Он не шёл стеной, не вихрился – просто был, завис. Как фон. Как декорация. Как…
Я услышал щелчок и повернулся.
Нейя всё ещё сидела в кресле, плед сполз на пол, а она склонилась над тетрадью. Лапы – уже почти руки – двигались плавно, точно. Я подошёл ближе и, не заглядывая через её плечо, опустился рядом на корточки.
– Что ты там рисуешь, художница?
Она только прижала лапку к краю страницы – как будто хотела быть уверенной, что я увижу. На листе – карта. Простая, будто рисовал ребёнок, но узнаваемая.
Вот наш домик, квадратик с печной трубой, вот линия – тропинка к западному склону. Дальше лес, слева – символ антенны. Всё было на своих местах. Всё как в отчётах, как в инструкциях, как в голове. Но чуть в стороне – за ельником, там, куда не ведёт ни одна тропа, – стояла точка. И рядом слово: «Надо!»
Я растерянно моргнул. Эта точка показалась мне знакомой. Будто я уже рисовал эту карту именно так. Или кто-то показывал мне её в детстве. Или во сне.
Я открыл было рот, но так и не задал вопрос. Потому что почувствовал её взгляд. Нейя пристально смотрела на меня. Не как существо из снега. Не как странная соседка.
А так, будто знала меня. И ждала очень, очень долго. И наконец-то дождалась.
– Это где? – спросил я хрипло, будто голос застрял где-то между прошлым и будущим: – В той стороне нет ничего. Только старый обрыв, под ним болото. Там холоднее. И… – Я замолчал. Потому что вспомнил, что никогда туда не ходил и не видел своими глазами. Откуда эти знания? В виске кольнуло, я зажмурился, тряхнул головой и медленно выпрямился. Бросило в жар и немного повело голову. В груди что-то скреблось. Странное, неровное ощущение. Словно изнутри кто-то шарит по ящикам, в которые давно никто не заглядывал. Что-то не так. Я должен проверить.
– Ладно, – сказал я. – Сначала к датчику. Потом – сразу туда. Посмотрим, что там на самом деле.
Нейя не ответила, но глазки-бусинки засветились теплом. И мне показалось, что воздух в комнате стал легче, пришёл в движение. Кто-то на миллиметр приоткрыл дверь в запертую комнату внутри моей головы.
Все эти мелочи, нестыковки, загадочная точка на карте, в том краю леса, о котором я даже не задумывался никогда – сбивали с толку и собирался я на автомате. Привычными движениями, перебирая в голове все нестыковки и ища им логичное объяснение: собрал в рюкзак термос, записную книжку, инструменты, проверил фонарик и, щёлкнув карабином, пристегнул его к поясу. Сунул ноги в ботинки, накинул парку, обернулся, и, не задумываясь, словно делал так миллион раз раньше – протянул руку:
– Идём?
Нейя протянула лапку в ответ и замерла, испуганно моргая. Я словно очнулся. Смущённо кашлянул. Сдёрнул с вешалки длинный шерстяной синий шарф и накинул на её лапку, сделав вид, что планировал это заранее:
– Вот, он тёплый. – Отвернулся к двери, в сотый раз за утро подумал: «Да что, чёрт возьми, не так?» Повернул ручку и, в этот раз утвердительно, бросил через плечо: – Идём.
Дверь дома захлопнулась за нами тихо и бережно, не потревожив танец крупных хлопьев, которые очень медленно, но всё-таки опадали в серо-синем утреннем мареве.
Я сделал пару шагов, утопая в свежем рыхлом снегу, почти скрывшем тропинку, остановился, прикрыл глаза и вдохнул полной грудью обжигающе холодный воздух. Мысли в голове немного сбавили обороты. Да, странное утро. Да, непонятное существо. Но я со всем разберусь. Постепенно. Я услышал неторопливые шаги за спиной и открыл глаза.
– Нейя, сюда, – показал в сторону едва заметной боковой тропки, уводящей туда, где под деревом стояла первая станция сбора данных. Я обернулся и начал: – Проверю показания…
Нейя шла не за мной – она уже стояла у другого края веранды, чуть наклонив голову, будто о чём-то задумалась. А потом – резко, почти по-детски, как будто играя – соскочила с деревянного настила и побрела за дом, туда, где стоял старый сарай, в который я даже не заглядывал.
– Нейя, постой! – окликнул я, поспешив за ней, утопая в снегу и едва не падая: – Нам в другую сторону.
Она шла быстро, целеустремлённо не оглядываясь. Как будто знала, что в том сарае лежит что-то, что нам нужно было обязательно взять в дорогу. Только край синего шарфа покачивался, приглашая следовать за ней. Пришлось догонять.
Сарай был старый, потемневший от времени, покосившийся. Его крыша просела с одного края под весом снега. Петли на дверях покрылись ржавчиной, крупный навесной замок был не заперт, а просто висел на одном кольце.
Нейя подошла первой, дотронулась до двери, замерла. Спина казалась напряжённой, и я будто почувствовал её неуверенность, тревогу… и в то же время – упрямую решимость.
Я, наконец, догнал, накрыл её ладонь своей – и почувствовал, как она дрожит.
– Что ты… – начал я, но слова замерли на языке. Нейя уже упрямо толкнула дверь сарая, и она распахнулась с мягким шорохом сухих листьев, нанесённых ветром под порог. Что-то тихо щёлкало, будто отсчитывая секунды. Изнутри пахнуло теплом, выпечкой с корицей… Домом? Не сараем. Не пылью.
Я удивлённо шагнул внутрь. Не глядя протянул руку влево, к одной из полок у входа и остановил металлические шарики, подвешенные на стойке. Остался только шорох падающего снега за спиной. И тихий скрип моих шагов по покрытому пылью полу.
На множестве полок вдоль стен стояли книги, статуэтки, выцветшие фото, часы, в том числе песочные, различные механизмы и шкатулки. В проёмах между полками висели погасшие плоские мониторы. Мониторов и прочего «железа« здесь было с избытком. Я провёл по ближайшему пальцем, оставляя яркую чёрную полосу, и прошёл дальше. Всё казалось смутно знакомым. Будто я заходил сюда раньше.
  
В центре стоял стол, заваленный картами и чертежами, какими-то схемами, в том числе по астронавигации и движению планет в незнакомой мне звёздной системе.
Остановившись перед столом, я протянул руку и снял платок с округлого предмета, рассчитывая увидеть глобус, но это оказалась очень реалистичная модель человеческого мозга внутри сферы. Рядом с ним, как младший брат, притаился снежный шар.