Казачонок 1861. Том 6 (СИ)

Мне не строй одинаковых солдат нужен. Мне нужна группа, где один дополняет другого. Такой отряд живет дольше и делает больше.
Пороху, к слову, мы уже пожгли немало. И, по всему видать, скоро снова придется ехать в Пятигорск за припасом. Атаман на ученье и свинца, и пороху выделил щедро. Только если бы он хоть раз увидел, сколько сжигают мои башибузуки, сперва, наверное, за сердце схватился бы, а уже потом, за голову.
  
Но иначе тут никак.
С Шарпсами вопрос я тоже недавно закрыл. Сам об этом думал давно, а Аслан только подтолкнул. Он не раз замечал в разъездах, как казаки косятся на его винтовку. Еще бы. Вещь редкая, дорогая, завидная. У командиров такой не было, а тут, свежеиспеченный казак Сомов щеголяет.
Свои, конечно, гадостей бы не устроили. Но на полевой службе всякое бывает. Какому-нибудь офицеру такая игрушка сильно приглянется, и начнутся лишние разговоры, просьбы, а то и начальством продавят. Зависть вообще до добра не доводит.
Мы с Асланом сели, спокойно все обсудили и решили гусей не дразнить.
Он без лишнего шума взял себе капсюльный Энфилд, винтовку тоже добрую, по нынешним временам и вовсе отличную. А его Шарпс перешел в нашу сиротскую команду.
Так что теперь, вместе с моей, у нас выходило уже четыре таких дальнобойных винтовки.
Стрелять из них я давал всем. Но лучше прочих с ними управлялись братья Дежневы. Эти двое с первых дней вызнали про свои Шарпсы все, что могли, и содержали винтовки как положено.
А ту, что перешла нам от Аслана, я пока отдал Васятке. Он у нас самый субтильный, зато лишний раз не дергается и на дальнюю стрельбу уже навострился ненамного хуже братьев.
На сегодня выходило так: Дежневы из положения лежа били по мишени размером с ладонь с трехсот, а иной раз и с трехсот пятидесяти шагов уверенно. Не всякий взрослый казак таким похвастается, точнее это уже большая редкость.
Остальные пока застопорились примерно на двухстах пятидесяти. Но и это, если, по правде, уже очень серьезный результат. Я-то знал, к чему стремиться. А вот казаки, которым доводилось видеть наши занятия, были, мягко говоря, ошарашены.
Один даже перекрестился, когда Семка три раза подряд уложил мишень.
* * *
На базу после тренировки мы все вернулись мокрые, как мыши, и голодные, как волки. Умылись во дворе. Возле стряпки крутилась Дашка, готовясь кормить нашу ораву. Здесь же, за столом, с чашкой в руках сидел дед Игнат. Видать, зашел проведать, как у внука дела, и не чудит ли младший Прохоров больше обычного.
Из дверей вышла Аленка и улыбнулась.
— Гриша! — позвала она. — Давай-ка, пока за стол не сели, примерку устроим. Первая справа готова. Заодно и поглядишь.
— На кого мерить станем?
— На Даню уже пошили.
Данила, услышав про обновку, сразу расплылся в улыбке и картинно выпятил грудь. Но пыл его тут же сбил Сема, отвесив младшему шутливый подзатыльник.
Пелагея Ильинична с Аленой вынесли прямо во двор готовую справу. Даня, не слишком стесняясь, принялся стаскивать с себя пропотевшую одежду, оставаясь в одном исподнем.
— Ну чего замер, казак? — усмехнулся я. — Бери да натягивай.
— Это мы с радостью, — буркнул он.
Я устроился и стал смотреть.
Сперва на Данилу натянули штаны. Сели недурно, только в поясе были чуть свободны.
Аленка присела, прихватила ткань у щиколотки и прищурилась:
— Тут убрать надо. Иначе ветром Даню унесет.
— Убери, — кивнула Пелагея. — А в поясе я потом подберу. Там дело плевое.
Потом он надел серый бешмет.
Вот тут Данила окончательно заерзал, пытаясь себя разглядеть. А при отсутствии зеркала задача была непростая.
— Да стой же ты, шельма, — не выдержала Пелагея, поправляя ему плечо. — Не на ярмарку тебя рядим.
— Я стою, — пробурчал Данила.
— Угу, стоит он, — фыркнула Аленка. — Ты так стоишь, будто тебя гусь сзади щиплет.
Я не выдержал и хохотнул. Остальные тоже еле сдержались. Даня засопел, но дергаться перестал. Понял, что с тремя бабами ему не совладать.
Бешмет сел ладно. Пелагея отступила на шаг, оглядела Даню и коротко кивнула:
— Добре.
Потом надели черкеску.
И вот тут мальчишка, у которого совсем недавно на глазах рухнул мир, вдруг переменился. Перед нами стоял уже не встрепанный сирота, а молодой казачонок Данила Дежнев.
Даша это тоже почувствовала. Я заметил, как она глянула на брата, тихо вздохнула и отвела глаза. Только губы у нее дрогнули.
Семен даже присвистнул.
— Гляди-ка, Даня. А хорош! Любо!
— Отстань, Сема, — улыбнулся тот, довольный, но пытавшийся это скрыть.
Я принес две разгрузки, которые недавно привез Аслан от пятигорского шорника.
— Ну-ка, — сказал я. — Поверх черкески примеряй.
Сема помог брату снарядиться.
Я подошел, поправил ремень под плечом, чуть ослабил пояс.
— Вот так. Чтобы не болталось, но и не жало. В ней тебе бегать, ползать, стрелять. Натирать не должна. Сейчас она пустая, а в походе будет набита всяким добром, и вес тоже иметь станет. Главное, что все будет под рукой.
Даня кивнул.
— Руку подними.
Он поднял.
— Теперь вторую.
Поднял и вторую.
— Присядь.
Он присел, потом прошелся туда-сюда. Разгрузка сидела хорошо, как и вся справа, сшитая нашими девчатами с Пелагеей.
— Любо, — сказал Аслан, глянув на меня.
— Угу, — кивнул я. — Мне тоже нравится.
Пелагея еще раз обошла Данилу кругом, пригладила плечо ладонью, поправила, где нужно, и только после этого отступила.
— Вот теперь и вправду на казака походить стал, — улыбнулась она.
— Смотри, Даня, девки на тебя теперь бросаться станут, — хохотнул Васятка.
— Да ну тебя, — отмахнулся тот, но видно было, что ему приятно.
Со стороны лавки под навесом негромко кашлянул дед. Он, видать, тоже увлекся зрелищем не меньше нашего.
Вечеряли за общим столом под навесом, который не так давно подновил Мирон. Да и сам стол, и широкие лавки, тоже его работа.
Парни после еды начали зевать, видно, вымотались за день знатно. Да и я, признаться, после сегодняшней тренировки слегка осоловел. Но ребята в такой режим вошли недавно, потому и уставали заметно быстрее. Ничего, скоро воскресенье, тогда и отдохнут по-человечески.
Я глянул на деда и сразу понял: у него разговор ко мне, да еще и к Аслану. Старик едва заметно кивнул на меня, потом на джигита.
Понял и отправил башибузуков отдыхать. Они словно только этого и ждали. На лицах даже облегчение проступило.
— Добрая справа вышла, Гриша, — сказал дед, когда ребята ушли. — Как всем сошьете, любо-дорого на вас смотреть будет. И не скажешь уже, что сироты да голодранцы. Я уж про винтовки ваши и вовсе молчу.
— Мне тоже понравилось, дедушка, — кивнул я. — Пелагея мастерица, да и наши девчата от нее быстро учатся. Глядишь, и сами руку набьют, а там уже и мужей своих обшивать станут.
Я мотнул головой в сторону Аслана.
— Ну, мужу справу шить, то сам Бог велел, коли хозяйка рукастая, — усмехнулся дед. — Я вот чего сказать хотел. Да и тебе, Саша, тоже.
Аслан сразу подобрался.
— Слушаю, Игнат Ерофеевич.
— А ты, Саша, гляди. Через две седмицы, как и уговорились, свадьбу вашу с Аленой справлять станем. Пора бы уже и подготовку начинать.
— Понял, — ответил он, чуть растерянно.
— Понял он, — хмыкнул дед. — Тут не только понимать надо. Хорошо бы кумушек каких станичных привлечь, чтобы все по уму сладить. Я, конечно, подскажу, как по нашему укладу положено, да староват уже стал. Чего доброго, сам что запамятую.
Пелагея Ильинична, возившаяся в это время у стряпки, невольно стала свидетельницей разговора.
— Эка беда, — сказала она. — Бабы на то и бабы, чтобы без мужа дела в доме не становились. Да и Алена замужем уже была, кое-что знает. Мы и сами справимся. А коли что, так и совета спросим. Так что, Игнат Ерофеевич, от тебя, коли дочь выдаешь, кроме денег на праздник, больше ничего и не требуется.