Казачонок 1861. Том 6 (СИ)

В соседней комнате горел свет.
Я слышал, как там кто-то ходит. Сначала один, потом послышался второй голос, уже уверенный, хозяйский. Лианозов что-то буркнул раздраженно, и ему ответили басом.
Выходит, второй подручный был при нем. Я подался ближе к двери.
— Псов накормить не забудь, — сказал внутри Лианозов. — И глянь, чтобы у ворот эти охламоны ничего не прозевали. Кто его знает, чего там Лоскутов выкинет, когда опомнится. Нам неделю, а то и две надо настороже быть, а там, думаю, успокоится.
  
— Понял, Аркадий Аркадьевич, — ответили ему.
Шаги двинулись к двери. Я отступил на полшага в тень. Ленька вжался в косяк с другой стороны.
Дверь открылась. Тот пятился спиной назад и, поклонившись, сразу прикрыл створку.
Оказался он почти в темном коридоре, успел развернуться и сделать лишь шаг, одновременно быстро моргая, привыкая к темноте. Даже не сразу понял, что перед ним не свои. Я ударил его в горло правой рукой, а Ленька, стоявший сзади, вогнал кинжал в бок.
Тот забился, захрипел, развернулся к Леньке и железной хваткой вцепился в руку с кинжалом. Так и стал оседать, потянув за собой Леонида.
В комнате стало совсем тихо. Лианозов, видно, почуял неладное не сразу. Прошло еще несколько секунд, прежде чем он рявкнул:
— Игнат?
Я толкнул дверь сапогом и вошел.
Он стоял у стола, уже выпрямившись. Правая рука поднимала револьвер. Лицо бледное, глаза круглые от непонимания. Ждать, пока он решит нажать на спуск, я не стал и выстрелил ему в плечо.
Револьвер вылетел из руки Лианозова, самого его развернуло вокруг своей оси и отбросило назад, на портьеру и подоконник.
Я в два шага оказался рядом, сапогом отшвырнул револьвер подальше и крикнул через плечо:
— Ленька, ты цел?
— Цел, — хрипло отозвался он.
К тому времени он уже вырвался из хватки мордоворота и вошел в кабинет, тяжело дыша и потирая руку. Видно, тот в последний миг успел крепко его стиснуть.
Лианозов, шипя сквозь зубы, зажимал простреленную руку. Кровь сочилась между пальцев и заливала одежду.
— Ну что, Аркадий Аркадьевич, — сказал я. — Поговорим?
— Да ты знаешь, кто я такой? — зло рыкнул он, а на последнем слове сорвался на мерзкий визг.
— Конечно знаю. Потому и заглянул на огонек.
Мы быстро связали его шнуром от портьеры. Плечо я наскоро перетянул выше раны. Усадили в красивое резное кресло и прихватили к нему покрепче, чтобы сподручнее было беседовать с этим «уважаемым» человеком.
Я проверил: Ленька затянул узлы на совесть. Подтащив опрокинутый табурет, сел напротив. Пару мгновений просто смотрел ему в лицо.
— Где бумаги на амбары Лоскутова?
Он усмехнулся криво.
— Иди к черту.
Я молча взял его простреленную руку за запястье и сдавил чуть сильнее. Лианозов побелел еще больше и коротко втянул воздух.
— Где бумаги? — повторил я.
— В сейфе, — выдавил он. — За шкафом… ключ на шее…
Я дернул ворот его рубахи и точно: на тонкой цепочке под ней нашел маленький ключик.
— Уже лучше.
Тяжелый, дубовый шкаф от стены отодвинулся не сразу. За ним и впрямь был небольшой железный сейф, искусно вмонтированный в стену. Ленька поднес керосиновую лампу ближе, я открыл дверцу и почти сразу понял, что ночь мы потратили не зря.
Внутри лежали не только бумаги Лоскутова.
Там была целая пачка договоров, расписок, черновиков и писем. На одних стояли подписи, на других были какие-то пометки. Несколько листов исписаны фамилиями, суммами и короткими заметками. Похоже, этот ухарь держал здесь всю свою черную бухгалтерию.
Тут же лежала и папка, в которой я нашел нужные мне бумаги по делу Ефима Савельевича. Составлено хитро, будто сам хозяин уступил все добровольно и по своей воле. Подпись подделана ловко, печать настоящая, свидетели вписаны. И все это заверено стряпчим Клязиным.
— На десять лет каторги тянет, — пробормотал я. — А то и на пеньковый галстук, кабы по уму тебя, собаку, судить.
— По уму таких не судят, — буркнул Ленька.
— И то верно.
Кроме бумаг, в сейфе нашлась пара туго набитых кошелей, несколько пачек ассигнаций, коробка с перстнями и маленький бархатный мешочек с золотыми монетами. Но и это не все.
Лианозов сперва запирался, потом, когда я вытащил содержимое сейфа, заговорил. То ли боль переносил плохо, то ли за жизнь свою испугался, а может тянул время.
Да, дело Лоскутова он отжимал через купленного стряпчего. И из чиновников завтра должны были явиться люди, проверить бумаги и на месте засвидетельствовать нового собственника.
Прежних сторожей убрали его люди. Капустин работал у него, но проворовался и тем подписал себе приговор. А напоследок, по мнению Лианозова, решил еще и денег с Лоскутова срубить за сведения. Только Самсонов, как оказалось, тоже на Лианозова работал. Купец быстро понял задумку Капустина и воспользовался его же планом. Так и задержали Ефима Савельевича на постоялом дворе. Ну а Капустин теперь кормит рыбу в Подкумке, уже, скорее всего, далеко от города.
Про Дуню он поначалу юлить пытался. Но потом все-таки поведал, что и эта мерзость, его рук дело.
Я понимал, что этот субъект замазан еще во множестве грязных историй. Уж больно громкие фамилии были в его списках. Самому мне в эту грязь лезть было не с руки, да и незачем, по сути. Вот я и решил при случае передать бумаги Афанасьеву. Пущай штабс-капитан сам решает, как с таким знанием быть.
— Глянь тут, — окликнул меня Ленька.
Он уже шарил по кабинету и нашел еще один тайник. Под половицей у самого стола лежали два кожаных мешочка с монетами и плоская коробка, в которой оказался запас револьверных барабанов. А в ящике стола, среди писем и сургуча, лежали еще два револьвера. Третий был тот, что я выбил из руки у Лианозова.
Все три были хорошей работы. На клеймах стояло: «Готляков, Тула». Конструкция знакомая, почти как у моего. Барабаны сменные, посадка та же, разве что рукоять чуть иначе под ладонь сделана.
— Вот это уже дело, — сказал я, примеряя в руке.
К револьверам мы прихватили и запасные барабаны, какие нашли, всего девять штук. Плюс два кинжала отличной выделки, кошели с деньгами, печати, ключи, часы Лианозова, да самые важные бумаги. Все это быстро ушло в простой холщовый мешок, который Сема нашел на кухне.
Я еще пробежался по буфету и собрал дюжину серебряных ложек без опознавательных знаков. А что? Мне мальчишек снаряжать надо, а без этого инструмента ни в один поход не пойдешь. Нашел красивый фарфоровый чайный набор тоже на дюжину персон, не удержался и отправил его себе в хранилище.
Одного Лианозова в кабинете мы, конечно, не бросили. Пока я пробежался по дому, слегка пополнив свое хранилище, Ленька следил за купцом. Кстати, и кладовые его немного почистил. Собаки к тому времени уже начали лаять так, что оглашали весь дом. Но вырваться, благо, не могли. Вот я и, найдя кладовку с припасами, маленько прибарахлился. Много там было интересного, но больше всего порадовали несколько мешков чая и солидный запас кофе. Мои хлопцы это все мигом сметут и еще добавки попросят.
Я глянул в окно, потом на часы и понял, что нужно поспешать.
* * *
— Вот, Ефим Савельевич, держите, — протянул я Лоскутову папку с бумагами.
Он пробежался по ним глазами. Губы у него шевелились, читал про себя, а лицо с каждой секундой наливалось злостью. Я даже кружку со стола отодвинул в сторону. Мало ли, еще в стену запустит.
— Значит, все-таки он, — выдавил купец. — И с Дуняшей, и с моим делом, и с бумагами этими…
— Он, — кивнул я. — И не он один. В деле этом, похоже, Самойлов тоже сторонним не был. Слишком уж ловко вас целый день на своем дворе продержал. Да и подсказал вам с утра караулить Капустина, как помните, тоже он. Ну и стряпчий Клязин у Лианозова, похоже, с рук ел.
  
Татьяна Дмитриевна молча перекрестилась.
— А по Насте? — спросила она тихо.
Я посмотрел на нее и юлить не стал.
— Нет, по Насте другая история. А вот по отъему дела вашего мужа, то его работа. Но там уже ничего вспять не воротишь. Наследники Лианозова все получат, да и времени с тех пор прошло много. Доказать его участие в убийстве купца Тетерева теперь, почитай, невозможно. Но ежели вас хоть немного это успокоит, то больше этот паразит никому вреда не причинит. Разве что с того света.