Казачонок 1861. Том 6 (СИ)

Лоскутов сжал челюсти, желваки у него заиграли.
— С Клязиным и Самсоновым я и сам разберусь, — сказал он уже совсем другим голосом.
— Разбирайтесь, — ответил я. — Только без моего упоминания, прошу. Про меня и моих хлопцев в этом деле вы не слышали, не видели и вообще… Сейчас, скорее всего, шум поднимется, искать начнут крепко, вас опрашивать точно будут. Так что скажете, будто и не подозревали ничего. А если еще где всплывут бумаги о переходе прав собственности, обращайтесь уже официально с протестом. Пока Лианозов был интересантом, вас, скорее всего, развернули бы. А теперь мзду чиновникам нести некому, ну и им зачем даром мараться, сами понимаете, — улыбнулся я.
  
— Об этом можешь не тревожиться. — Вздохнул он.
Потом немного помолчал и вдруг спросил уже спокойнее:
— Ты лучше скажи, Григорий Матвеевич, чем я тебе помочь могу? Я тебя еще за Дуняшу не отблагодарил, а тут ты меня и от этой шельмы избавил, и дело мое сохранил. Чем полезен могу быть?
Вот тут у меня было чего попросить.
Признаться, после всего пережитого у меня никакого желания мотаться по рядам и препираться с лавочниками не осталось. Я только вытащил кошель, отсчитал деньги и положил перед Тетеревой.
— Тут на все, что вы с нашими кумушками в тех списках понаписали, должно хватить. И для садов наших, и для свадьбы Сомова. Ефим Савельевич, — перевел я взгляд на Лоскутова, — мы в Пятигорск приехали за закупками, и коли отблагодарить хотите, выделите какого приказчика порасторопнее да помогите Татьяне Дмитриевне дело справить. А то у меня, признаться, сил уже нет по базару шарохаться, а время идет.
Татьяна Дмитриевна сперва хотела что-то возразить, но потом только кивнула.
— Не беспокойся, Григорий, — ответил Лоскутов, — и пролетку дам, и людей, ежели надо. Да и сам на торг с Татьяной Дмитриевной пойду. Меня там в лицо знают, лишнего не накрутят, ну и пошустрее все выйдет, это уж как пить дать.
— Вот и славно, — сказал я. — Нам же с хлопцами останется до лавки Петрова дойти, припас взять, оружие глянуть да к шорнику завернуть. И без того дел на полдня.
Лоскутов начал мне еще предлагать всякое, но я только рукой махнул. Свою благодарность я с Лианозова взял в полной мере, теперь о деньгах долго забот не будет, на многое хватит.
Я все хочу пастилой торговать да с земли жить начать, а жизнь раз за разом показывает, что с бою брать выходит на порядок больше. Ну да ладно. Как пришло, так и ушло. Мне еще моих парней подымать и учить.
— Хватит и того, Ефим Савельевич, не переживайте, буду вам премного благодарен. Ну а на будущее, ежели через вас можно будет провизию да кое-какие товары по оптовой цене брать, тоже рад буду. А то порой в нашем медвежьем углу много чего надобно, и приходится в Пятигорске на базаре нервы мотать, а до него еще добраться надо.
— Так это просто, Григорий, — обрадовался Лоскутов. — Как чего надобно будет, ты мне записочку с оказией передавай, а я стану собирать. Ну и попутным грузом до Волынской отправлю. И с ценой, уж будь покоен!
На том и разошлись.
Когда Лоскутов ушел, а за ним и Татьяна Дмитриевна, мы наконец спустились и уселись за стол у Михалыча. Ленька и братья Дежневы клевали носом. После бессонной ночи у всех вид был такой себе.
Я спросился у Степана Михайловича на кухню, взял турку и сам сварил кофе. Черный, крепкий, чтобы взбодриться. День терять никак не хотелось.
— А нам? — тут же подал голос Даня, почуяв запах.
— А вы, братцы, спать сейчас пойдете, — ответил я. — Нам с Ленькой, Гришатой и Васяткой еще в оружейную лавку и к шорнику. Им размеры под разгрузку снимать, а у вас-то они уже имеются.
— Да я и в станице высплюсь, — уперся Даня. — А по городу прогуляться шибко хочется.
Семен только молча кивнул, но по глазам его было видно, что братца он в этом желании поддерживает полностью.
Я поглядел на этих архаровцев, вздохнул и махнул рукой.
— Добре, будет вам кофе. Только пеняйте на себя, да не усните мне по дороге! — улыбнулся я. — Васятка! А ну идем со мной. Глядеть станешь, как с туркой обращаться надобно да кофе варить. А то я вам не нанимался тут в отрядные баристы.
— Какие ристы? — округлил глаза Васятка.
— Ай, — махнул я рукой, — научу, говорю, и будешь у нас главный по кофе, понял?
— Это я с радостью, — улыбнулся Васятка.
Тот мигом подскочил и стал смотреть во все глаза. Пока вода закипала и поднималась пенка, распространяя дурманящий аромат, я вспоминал, чем закончилось дело у Лианозова.
Сегодня ночью мы сработали быстро. Жизнь Аркадия Аркадьевича я оборвал кинжалом без сентиментов. Пытать дальше можно было, конечно. Наверняка у него еще имелись заначки, тайники и, возможно, интересные бумаги, но время поджимало.
Шестерых варнаков мы вчетвером быстро затащили в дом, за руки и за ноги. Собрали с них оружие, естественно. Облили все керосином, которого нашлось аж четыре бидончика. А чтобы собаки нас не загрызли и сами не погорели, я вместо щеколды пристроил веревку, натянул ее к ручке буфета, а под нее на стол поставил зажженную свечу. Минут пять, ну десять максимум, и псины будут на свободе. Так мы и оставили разгорающийся дом Лианозова за спинами, двинув в Пятигорск, пока не рассвело.
— Гриша! — донесся до меня Васяткин голос. — Убежит!
Я очнулся от воспоминаний и вовремя снял турку.
— Не убежит, Вася, коли ворон считать не станешь! — улыбнулся я в ответ. — А я, похоже, и впрямь не выспался нынче.
В итоге кофе пили все. Большую часть варил уже Васятка, и выходило у него вполне недурно. Он даже Татьяну Дмитриевну с Михалычем напоил.
Парни, выпив по кружке, сперва морщились, а потом ожили так, что их на месте не удержишь.
— О! — одобрил я, попробовав. — А ты, Васятка, скоро мастером кофейных дел станешь.
— Так я ж талант, — тут же расплылся он в улыбке, еще и подмигнул.
— Талант ты, — фыркнул Семка. — Ты, Васятка, артист! Но и кофе, что уж говорить, получается у тебя на славу, — хлопнул тот друга по плечу.
После плотного завтрака кашей с мясом и кофе мы выдвинулись к шорнику. Николай Семенович Шурак встретил сперва ворчанием, но, поняв, что я принес ему сразу три заказа, быстро подобрел.
— Опять ты, Григорий? — хмыкнул он. — И выводок, гляжу, у тебя новый?
— А как же, Николай Семенович, — улыбнулся я. — Нынче надо три разгрузки для казачат.
Мастер сперва промерил Леньку, потом Васятку с Гришатой.
— Вот глядите, — достал я револьвер Готлякова, — надо под два таких делать. Ну и подсумки под сменные барабаны, как у меня, помните? То бишь два слева и два справа.
— А тож, — усмехнулся мастер, — даже пистоль можешь не оставлять. Я тогда его форму снял, теперь и так справлюсь.
— Добре, — обрадовался я.
От него уже пошли к Игнатию Петровичу. Оружейник был, как всегда, рад меня видеть и уже будто в шутку справился насчет продажи моей револьверной винтовки, получив в ответ ровно то, чего и ожидал.
Тут Петров как-то переменился в лице, огляделся и мотнул мне головой на свою подсобку, похоже нужно было мне что-то поведать наедине.
— Дела такие, Гриша. Седмицу назад через Пятигорск проходил странный купец с обозом. Очень интересовался, есть ли тут мастера по нестандартному клинковому оружию. Может, шашки редкие старинные у кого имеются просто поглядеть или на продажу. Расспрашивал дотошно, а особо его занимали шашки со «зверем на пяте». У нас с тобой когда-то о таких разговор был, — поднял тот бровь, — вот и решил, что тебе это интересно может быть.
Петрович дал мне описание купца и его спутника, вида довольно странного, на человека из торговли никак не похожего. Мне оставалось только мотать на ус да сделать зарубку, что, кажись, граф Рубанский в своих поисках никак не угомонится.
    
Глава 17
 
Свадебный переполох
 
После того как Петрович поведал мне про нездоровый интерес к «особенному» оружию, мы вернулись в лавку и перешли к делам. Я выложил на прилавок несколько ружей на продажу, да еще пару дульнозарядных пистолей. Трофеи, взятые ночью у Лианозова, лежали в хранилище: сейчас шум поднимется, рыть будут крепко, не стоит гусей дразнить. Оружейник по сходной цене забрал у меня эти железки, а потом я спросил о том, что меня по-настоящему интересовало.