Казачонок 1861. Том 6 (СИ)
— Ума у него побольше, чем у половины здешних женихов, — буркнул я. — А молчит потому, что вас жалеет. Боится, как бы вы от речей его заливистых не оглохли, а от красоты усов его шикарных не ослепли.
За спиной у меня хохотнули. Егор даже ладонью рот прикрыл. Аслан стоял красный как рак и, кажется, уже готов был сам провалиться под землю.
— Серебро где? — спросила Настя.
— Вот же деловые люди, — вздохнул я. — Ни тебе доброго слова, ни ласки. Сразу за кошель.
— А как же, — отозвалась с крыльца Пелагея Ильинична. — У нас невеста кровь с молоком, а не коза дворовая. За такую дешево не торгуются.
Я полез за кошелем, отсчитал несколько монет, отдал одну Насте, одну Даше, еще пару сунул соседским девкам, а Машке вручил медный грош и сказал:
— Ты, егоза, смотри, не загуляй.
Та сразу просияла, но тут же напустила на себя важность и отошла в сторону, будто с большим делом справилась.
— Этого мало, — объявила Даша.
— А не треснет? — спросил я.
— Дружко, — вмешалась Настя, — ты с нами по-хорошему говори. А то мы жениха вашего враз возвернем.
— Это вы сейчас жениха повернете, а потом всю станицу будете слушать, какие вы злыдни в юбках, — ответил я. — Ладно, довольно, ведите уже к невесте. А то мой джигит сейчас вовсе окаменеет от своей любви.
С таким они спорить не стали.
В горнице было светло. Пахло воском, тестом, медом и какими-то благовониями или духами, не разберешь.
У стены в ряд стояли пять девушек в одинаковых платках и с лицами, покрытыми у всех на один манер. По фигурам еще кое-как различить можно, а вот с первого взгляда не поймешь, где Алена.
Я даже присвистнул.
— Ну, хозяюшки, это уже подлость.
— А ты как хотел? — усмехнулась Пелагея. — Коли жених за невестой приехал, пущай узнает ее.
Я оглянулся на Аслана.
Вот тут его и пробрало по-настоящему.
Он побледнел, что я даже пожалел его на миг. Стоял, смотрел на этот ряд платков и, видно, понимал: ошибешься сейчас, и потом до старости вспоминать будут.
Я подошел к нему ближе.
— Ну что, братец, — сказал тихо. — Гляди в оба.
— А если…
— Никаких если.
Он медленно двинулся вдоль ряда.
Одна девушка едва заметно подрагивала от смеха. У другой руки были сцеплены слишком крепко. Третья, наоборот, стояла вызывающе прямо. А четвертая только чуть склонила голову, я сам понял: вот она.
Но промолчал. Это был не мой выбор.
Аслан остановился перед ней, постоял еще мгновение, потом вдруг протянул руку и осторожно коснулся пальцев. После этого уже увереннее взял ее за ладонь.
— Эта моя, — сказал он глухо.
Девки вокруг взвизгнули. Кто-то захлопал в ладоши. Пелагея Ильинична довольно кивнула, а баба Поля даже вытерла слезу.
Девушка подняла платок, и из-под него показалось лицо Алены.
Щеки розовые, глаза ясные. Ни суеты, ни хихиканья. Только смущенно глянула на Аслана так, что тому, кажется, вовсе не по себе сделалось.
— Ну вот, — сказал я. — Одной бедой меньше.
Потом, улучив миг, тихо спросил:
— Ты как узнал-то?
— По рукам, — так же тихо ответил он.
Тут уж я только хмыкнул. Авось и мне когда-нибудь пригодится.
После благословения все закрутилось еще быстрее.
Подали невесту, перекрестились на образа. Женщины заголосили свое. Снаружи раздались выстрелы в воздух из револьверов да пистолей, и мы двинулись к церкви.
На этот раз я шел возле жениха уже без шуток. Приближалось самое важное таинство.
У церковных дверей было людно. Наши, станичники, просто любопытные, народу набралось изрядно. Внутри царил полумрак, пахло ладаном и свечной копотью. После яркого солнца глаза привыкли не сразу.
Аслан переступил порог и будто кол проглотил. Вот уж не думал, что увижу его таким.
В горах под пулю лез, в ночной налет со мной ходил, с бешеным зверьем встречался, а тут стоял перед аналоем и глядел так, словно его в пропасть толкнуть хотят. Даже кадык ходил ходуном, и руки заметно подрагивали. Серьезно относился мой побратим к этому таинству, что уж тут говорить.
Я взял поданный мне венец.
Первые минуты держался бодро, а потом дедовы слова вспомнились. Руки и правда начали затекать. Еще бы. Постой-ка так, не шелохнувшись, когда в церкви душно, голова кругом идет, а на тебя еще со всех сторон смотрят.
И вдруг поймал себя на одной мысли. Сколько всего может уместиться в одном-единственном году. Ведь в прошлом мае это был магометанин Аслан Муратов, живший в горном ауле, а теперь Александр Сомов, продолжатель старого казачьего рода. И семья у него уже другая. Мы теперь его семья…
Когда все кончилось и молодые обернулись к людям уже венчанными, снаружи опять грянули выстрелы.
А я наконец опустил руку и понял, что кисти почти не чувствую. Повернул голову и увидел нарядного деда.
— Ну что, внучек, — улыбнулся он. — Все как говорил?
— Угу, деда. Дело не из легких.
— Держись, Гришенька, и спасибо тебе, — подошла и погладила меня по плечу баба Поля.
Обратно шли шумною гурьбою. Женщины несли узлы, подушки, перину. Кто-то тряс над головой полотенцем, кто-то пел. У ворот наши казаки, сопровождавшие процессию верхом, устроили скачку до крайних верб и обратно. Любо было глядеть на эту удаль.
После скачки кто-то из молодых затеял шуточную борьбу.
Все бы ничего, да два подвыпивших станичника чуть не сцепились уже всерьез: один другого локтем боднул сильнее, чем следовало. Пришлось вмешаться. Мне помогли Михалыч и Трофим Бурсак. Березин одного за плечо оттянул, второго Трофим, словом, осадил, а потом еще и чарки у обоих отобрали.
— Вам, орлы, — сказал я, — не на свадьбе драться надобно. После сенокоса на баз приходите, там потолкаетесь вдоволь.
Народ вокруг захохотал, и замятня сама собой рассосалась.
У самого крыльца молодых встретили Иван Матвеевич и баба Поля хлебом-солью. Они сперва поцеловали каравай, а потом прошли под ним, и тут на них сверху посыпалось все разом: хмель, медяки, орехи, конфеты. Мелкотня с визгом кинулась собирать добро прямо из-под ног, и Машка, кажется, первой ухватила сразу и монету, а Ванюша и вовсе карманы полные набил всем подряд.
Гости начали занимать места за столами. Во дворе народу было набито столько, что яблоку упасть негде. Пахло жареной птицей, бараниной, свежим хлебом, медом, луком, хреном, вином и потом, короче всем и сразу. Все это смешалось в тот самый свадебный дух, который ни с чем не спутаешь.
Молодых посадили во главе. Я рядом, как и полагалось. Тут же дедушка, Машенька, баба Поля и Иван Матвеевич с Егором.
Алена сидела, выпрямив спину. Сегодня она была особенно хороша, хоть усталость уже и проступала. Аслан, наоборот, после венчания немного отошел, но говорил все равно мало. Да ему и не надо было. Здесь я за него языком работал, как дед и предсказывал. Чую, после такого дня неделю молчать буду.
Семен сел степенно, будто ему не четырнадцать, а все двадцать. Рядом с ним уселись и остальные мои казачата. Я поглядывал на них, но вели они себя достойно. За свою сиротскую команду сегодня, к счастью, краснеть не пришлось.
Разве что Гришата ел так, будто его с утра не кормили и с завтрашнего дня кормить тоже не собирались. Сперва хотел одернуть, потом махнул рукой. Пусть его. Малой еще, а свадьба на то и свадьба, чтобы пузо набить до отказа.
Ванюшка продержался за столом недолго.
Сначала честно сидел. Потом пропал вместе с Машкой, и через некоторое время со двора донесся дикий крик, хлопанье крыльев и злобное кукареканье.
Я выглянул и чуть не сложился пополам от смеха.
Наш Ванюшка с полотенцем в руке кружил по двору вокруг соседского петуха. Тот, красный, злой, как сам шайтан, наскакивал на него, взлетал, бил крыльями и норовил вцепиться в ногу. А Ванька отбивался от него так, будто на него абрек с кинжалом вышел. Машка же, правильно оценив обстановку, забралась на лестницу, прислоненную к сараю, и оттуда давала другу советы, еще и подхихикивала.