Рассвет русского царства. Книга 7 (СИ)

— В центре! — крикнул кто-то. — Князья там!
Я развернул коня и направился к большому, богато украшенному шатру, который каким-то чудом устоял.
Там уже собралось плотное кольцо наших воинов. Они стояли, наставив копья и сабли на небольшую группу людей в центре.
Я подъехал ближе. Семён держался рядом, не спуская глаз с толпы.
В кругу стояли Андрей Углицкий и Борис Волоцкий. Рядом с ними жались с десяток личных телохранителей: бледных, с трясущимися руками, но всё ещё сжимающих оружие.
  
Сами князья выглядели жалко. Углицкий был без шапки, волосы всклокочены, дорогой кафтан расстёгнут, обнажая нательную рубаху. Волоцкий и вовсе был бос, с перекошенным от страха лицом.
К этому моменту подоспели и наши командиры. Андрей Фёдорович Бледный спешился, тяжело ступая по размокшей земле. Алексей Шуйский, забрызганный кровью с ног до головы, подъехал следом.
В воздухе повисло напряжение. Наши воины сжимали оружие, ожидая приказа. Одно слово, и от князей останется только мокрое место.
— Этих… живыми! — вдруг раздался зычный голос князя Бледного. — Живыми брать! Ни в коем случае не убивать!
Я замер. Что он несёт?
— Окружить! — продолжал командовать Бледный, размахивая саблей. — Оружие отобрать! Но волос с головы чтобы не упал! — Он повернулся к Углицкому и Волоцкому. — Сдавайтесь. Вы проиграли, дальше лить кровь не имеет смысла.
Это было безумие. Я видел глаза Углицкого. В них сначала плескался жидкий страх смерти, но услышав приказ Бледного, он вдруг выпрямился. В его взгляде мелькнула искра надежды… и высокомерия. Он понял, что его не убьют прямо сейчас. А значит, игра продолжается.
Я спрыгнул с коня и, расталкивая дружинников, прорвался к Бледному.
— Что вы смотрите⁈ — заорал я, обращаясь к воинам, которые в нерешительности замерли. — Добейте их! Кончайте предателей! Их нельзя оставлять в живых!
Бледный резко повернулся ко мне.
— Остынь, Дмитрий! — возразил он, и были в его голосе поучительные, снисходительные нотки. И он мне, словно ребёнку неразумному, стал объяснять. — Они Рюриковичи! Моя родная кровь! Мы не убийцы в подворотне. И хоть совершили они грех, не нам их судить здесь!
— Какой суд, Андрей Фёдорович⁈ — я шагнул к нему вплотную. — Они привели войско на Москву! Они предали Великого князя! Оставишь их в живых, и мы получим новую смуту через год!
— Будет суд! — упрямо мотнул головой Бледный. — Пусть Великая княгиня решает, что с ними делать. Пусть Боярская дума судит. Мы не возьмём этот грех на душу, и тебе не позволю.
Я посмотрел на него с бешенством. Старый дурак! Он всё ещё живёт в своём мире чести и родовых прав. Если привезти их в Москву, начнутся интриги. Найдутся заступники, вспомнят родство, начнут торговаться. Их могут сослать, заточить, а потом они сбегут или их освободят «благодетели». И снова полыхнёт. Я просто не хотел так рисковать.
— Не мы, а Мария Борисовна должна решать… — продолжал тесть.
— Нет! — перебил я его. — Мёртвый лев не кусается, а живой шакал перегрызёт глотку, как только ты повернёшься спиной! Ты делаешь ошибку, князь! Страшную ошибку!
Вокруг нас собрались воеводы. Все смотрели на эту перепалку. Солдаты переводили взгляды с меня на Бледного, на князей, и обратно. Углицкий, видя, что его судьба висит на волоске, молчал, но я видел, что ему страшно. Как и его брату.
— Алексей! — я повернулся к Шуйскому, ища поддержки. — Ты же понимаешь! Скажи ему!
Шуйский медленно подъехал ближе. Посмотрел на меня, потом на Бледного, потом на дрожащих, но всё ещё живых Рюриковичей.
В его глазах я прочитал колебание. Он понимал мою правоту. Я знал, что понимал. Но он был Шуйским. Взять на себя кровь княжеского рода, в чьих жилах, как и в его, течёт кровь Рюриковичей… Это могло стоить ему уважения.
— Князь Андрей прав, Дмитрий, — глухо произнёс Шуйский, отводя глаза. — Мы не можем рубить головы князьям без суда. Это… не по закону. Связать их и в обоз, под усиленную охрану.
Я скрипнул зубами так, что скулы свело. Бледный победно кивнул и начал раздавать приказы. Воины бросились разоружать мятежников. Углицкого и Волоцкого повалили, начали вязать руки, но делали это почти бережно, без лишних ударов.
Я развернулся и пошёл прочь, к своему коню. Семён тенью скользнул за мной. Мы отъехали подальше, к опушке леса, где суета была поменьше.
Я спешился, с силой вогнав саблю в ножны.
— Дураки, — выдохнул я. — Святые идиоты.
Семён молчал, поглаживая шею своего коня.
— Дмитрий, — произнёс он, глядя мне прямо в глаза. В его взгляде не было ни осуждения, ни сомнения. — Ты думаешь, что Андрей и Борис должны умереть?
— Да, — ответил я. — Они не должны выжить. Ты же понимаешь почему?
Я посмотрел на него, и он кивнул.
— Сейчас? — коротко спросил он.
— Нет. Посмотрим, чем дело кончится. Но если Марии Борисовне не хватит духа, тогда, — сделал я паузу, и Семен понял, что именно я намереваюсь совершить. — Ты со мной? — спросил я.
Семён даже не моргнул. Уголок его рта дёрнулся в подобии усмешки.
— Я всегда с тобой, Дмитрий. Ты же знаешь.
— Спасибо, — сказал я с благодарностью и похлопал его по плечу.
После этого мы, запрыгнув на коней, направились обратно, к центру лагеря, где наши воины праздновали победу, не подозревая, что настоящая точка в этой истории ещё не поставлена.
 Глава 7 
После окончания битвы началась рутина. Тела ещё не успели остыть, а над полем уже закипела совсем иная жизнь. Трофейные команды расползлись по разгромленному лагерю и берегу реки.
Я стоял и смотрел, как мои люди стаскивали в кучу разбросанное повсюду оружие, доспехи, утварь. Под ногами хлюпала кровавая грязь, но никто не обращал на это внимания.
— Семён! Слушай мою команду, — сказал я, понизив голос, чтобы нас не слышали чужие уши. — Бери парней, ищите целые телеги, желательно крытые. И начинайте грузить всё самое ценное.
— Оружие? — уточнил он.
— Семен, ты же знаешь, в хозяйстве всё пригодится. Оружие, кольчуги, шлемы, щиты, луки, если добрые. Всё, что можно продать или пустить в дело. Нам в Курмыше всё пригодится.
Я и Семён огляделись по сторонам. А вокруг творился хаос. Дружинники из разных полков уже начали спорить из-за богатых кафтанов убитых.
— И вот что, Семён, — добавил я, — драгоценные украшения, перстни, камни, кошели с монетами, всё снимайте с тел убитых. — И ещё тише добавил: — И с пленных тоже. Всё пойдёт в общий котёл.
— Грех это, Дмитрий, — нахмурился было Семён. — С мёртвых-то…
— Грех, это бедность, — отрезал я. — Кто там разберёт, кто кем был убит? Чья стрела сразила, чья сабля достала? Сейчас здесь действует одно правило, кто успел, тот и съел. Нам Курмыш поднимать надо, людей кормить, стройку вести. А князь Бледный с Шуйским наверняка захотят львиную долю себе оттяпать. Так что бери, пока дают.
Семён кивнул, принимая мою правоту, и свистнул своим парням. После чего работа закипела с новой силой.
Мы действовали быстро и нагло. Пока остальные воеводы ещё приходили в себя или докладывали о победе, мои люди уже набивали телеги добром. Кольчуги связывали пучками, шлемы складывали друг в друга, как горшки. Мечи и сабли вязали в охапки.
— Лошадей тоже приберите, — бросил я, проходя мимо группы дружинников, которые пытались успокоить трофейных коней. — Лишними не будут.
В итоге мы набрали больше полусотни добрых скакунов. Неплохо прибарахлились, пока остальные бояре доставали из уцелевших обозов врага бочонки с вином, начиная праздновать победу.
  
Потом началась переброска награбленного через реку.
Часть моей дружины, подгоняя лошадей и скрипящие под весом добра телеги, двинулась к тому самому месту, которое показал Митрий. Вода бурлила под колёсами, лошади фыркали, но груз шёл на наш берег нескончаемым потоком.