Рассвет русского царства. Книга 7 (СИ)

Афанасий замолчал. Аргументы у него кончились. Он сидел, вжавшись в лавку, и понимал, что игра проиграна.
Алексей медленно поднялся. Он навис над столом, как медведь над добычей.
— Ну что, Дима? — спросил он, не сводя глаз с дьяка. — Ты пойдешь со мной в поруб? Пообщаемся с ним по душам? Там у нас инструменты есть… клещи, иглы. Развяжем язык, если он вдруг присох.
Я лениво потянулся, хрустнув суставами.
  
— Не, Лёш. Я думаю ты тут и сам справишься. Чего мне время тратить? Всё и так ясно.
— Справлюсь, — кивнул Шуйский.
Он вышел из-за стола, обошел его и положил тяжелую руку на плечо Афанасия. Дьяк вздрогнул…
— Ну, пойдем, Афоня, — ласково, отчего становилось еще страшнее, произнес Алексей. — Пойдем в прохладу, в темноту. Пообщаемся о делах наших грешных. Расскажешь мне, как дуб в кипарис превращается.
Афанасий не выдержал. Ноги у него подогнулись, и он сполз со скамьи прямо на пол, в ноги Шуйскому.
— Зачем, куда? Я с тобой никуда не пойду, Алексей Васильевич! — в последней, жалкой попытке взвизгнул он, но тут же осекся под тяжелым взглядом воеводы.
— Пойдешь, Афоня. Пойдешь и всё расскажешь, — припечатал Шуйский. — Где деньги, с кем делил, кому давал, как давал. И главное, где они сейчас.
Дьяк рыдал, размазывая сопли по лицу.
— Всё отдам! Всё, что есть! Только не в поруб!
Я переглянулся с Алексеем.
— Вот видишь, — сказал я, — даже на дыбу подвешивать не пришлось.
— Ну, мне, допустим, сейчас и не придется идти в поруб, — согласился Алексей, брезгливо отцепляя руки дьяка от своего сапога. — А вот Афоне придется. Посидит, подумает. Подождет, что решит с ним делать Великая княгиня.
— А она уже в курсе? — спросил я.
Алексей помрачнел.
— Да, — ответил он. — За несколько минут до твоего прихода она была здесь, вместе с моей матушкой и твоей женой.
Он помолчал, барабаня пальцами по столу.
— Подозреваю, что он хотел в скором времени сбежать, — показал он на Афоню. — Да вот только забыл или не знал, что что нам скоро платить дань Большой Орде. В прошлом году нам повезло. Иван Васильевич договорился с Крымчаками, и те ударили Орде в спину. Но в этом году нам лучше заплатить. А то ещё больше крови русской прольётся.
— А по этому вопросу ты разговаривал с Марией Борисовной? — спросил я.
— Нет. Вначале решил узнать есть ли у нас вообще деньги, а уже потом вносить предложение.
— Мудро, — похвалил я Алексея. Честно, от него такого не ожидал.
— И сколько мы платим обычно?
— Три тысячи, — выдохнул Алексей. — И тут я выясняю, что денег нет, — закончил Алексей, глядя на рыдающего на полу Афанасия. — Совсем нет.
— Ясно, — произнес я, откидываясь на спинку жесткого стула. — Не ясно только одно.
Я повернулся к Афанасию, который все еще валялся в ногах у Шуйского, размазывая слезы по грязному полу.
— Афанасий, — заговорил я ровным, почти дружелюбным тоном. — Ты же человек неглупый. Понимаешь ведь, что в порубе ты всё равно сломаешься. С первого раза, со второго… Тебе развяжут язык. Дыба, раскалённые клещи, они, знаешь ли, красноречию очень способствуют.
Дьяк мелко затрясся, представив перспективу.
— Так скажи мне, мил человек, — продолжил я, наклоняясь к нему, — зачем терпеть боль, если её можно избежать? Зачем тебе каленым железом ребра трогать, если можно всё решить здесь и сейчас?
Афанасий поднял на меня заплаканные глаза.
— Шесть с половиной тысяч… — выдохнул он сипло. — Я закопал. Шесть с половиной.
Мы с Алексеем переглянулись. Сумма была огромная. Это ж сколько веса? Это ж телега, груженная серебром! * (от авторов: брали из расчёта рубль равен 28 грамм. Получается, что Афанасий украл 182 кг серебра).
— А где все остальные? — спросил Шуйский, нависая над ним. — Где остальные деньги?
Афанасий судорожно перекрестился, чуть не выколов себе глаз грязными пальцами.
— Вот те крест, батюшка Алексей Васильевич! — затараторил он. — Потратил! Ей-богу, потратил! Долги раздал, родне помог, дочке приданое справил… Не удержался, грешен!
— Потратил? — хмыкнул я. — Быстро ты. Ну, да ладно, это дело наживное. А теперь скажи мне вот что, Афанасий. Как у тебя это получилось? Деньги же в сокровищнице лежат, за дверями коваными, за стражей. Кто тебя пустил? Как ты такую уйму серебра вынес, и никто не заметил?
Дьяк шмыгнул носом и, видя, что бить его прямо сейчас не будут, немного успокоился.
— Я… я воспользовался моментом, — начал он сбивчиво. — Помните, когда рынды мятеж подняли? Когда предатели ворота открыли и Углицкого с Волоцким выпустили?
Я кивнул. Та ночка в Кремле выдалась жаркой.
— Ну вот, — продолжил Афанасий. — Суматоха была страшная. Все бегали, орали, пожар этот… Стража от сокровищницы разбежалась и у дверей никого не стояло. Я и зашел… Спокойно зашел, мешки набил, да и вынес через черный ход, пока никто не видел. В телегу под навоз спрятал и вывез.
— Ловко, — процедил Алексей сквозь зубы. — А дальше что?
— А потом мне надо было их как-то грамотно расписать, — пояснил дьяк. — Куда деньги ушли и всё такое. Чтобы комар носу не подточил. Вот я и придумал про гробы кипарисовые да про рынд…
Я нахмурился, глядя на этого жалкого человечка.
— И на что ты надеялся? — спросил я. — Ты думал, что пропажу в шесть тысяч, да еще и с такими приписками, никто не заметит? Это ведь не маленькие деньги, Афанасий.
Шуйский, стоявший рядом, тоже смотрел на дьяка с недоумением.
— Ты правда думал, что я настолько слеп? — с возмущением спросил он.
Афанасий поднял на него глаза.
— Честно? — спросил он тихо.
— Честно, — буркнул Алексей. — Говори, как есть.
Дьяк вздохнул, опустив голову так низко, что подбородком коснулся груди.
— Бежать я собирался через неделю в Новгород, а оттуда в Кастилию податься.
— Ну ты даешь! — выдохнул Шуйский.
Он резко развернулся к дверям и гаркнул:
— ЭЙ! — дверь распахнулась, и на пороге возникли двое дюжих стражников. — Забрать! — рявкнул Алексей, указывая на дьяка. — В поруб его! И глаз не спускать! Головой отвечаете!
Стражники подхватили Афанасия под руки и поволокли к выходу. Дьяк уже не сопротивлялся, он висел на их руках, как тряпичная кукла, всхлипывая и бормоча что-то нечленораздельное.
— Дааа, уж. Повезло, — сказал Алексей.
— Ага, — согласился я.
— Ладно, дело сделано, вор пойман. Я сейчас вместе с ним поеду, пусть покажет место, где серебро зарыл. Но сначала к Марии Борисовне надо, доложить. Негоже такие новости в тайне держать.
— К Марии Борисовне я с тобой, — сказал я, поднимаясь следом.
Алексей удивленно посмотрел на меня.
— Да? Ты же вроде домой хотел.
— Вспомнил, что у нас пленники остались, — пояснил я. — Мария Борисовна предлагала мне их переселить в Курмыш. — Видя, что Шуйский не понял о ком я, пояснил: — Ратников, что за Углицкого стояли. Я просил дать мне время подумать. Вот, надумал.
— И что надумал? — поинтересовался Алексей.
— Молодых только заберу, — ответил я. — Тех, кому до двадцати пяти, ну, может, до тридцати. Кто еще не закостенел, кого переучить можно. А старых… старых нет смысла тащить. Пусть домой возвращаются, к семьям.
— И сколько таких у нас в плену?
— Почти пять сотен, — ответил я.
Шуйский посмотрел на меня.
— Ты извини, что спрашиваю, а жалование ты им платить сможешь?
— Вот теперь не знаю, — ответил я.
— Почему теперь?
— Потому что рассчитывал, что Мария Борисовна заплатит не меньше тысячи серебром за пять орудий, а сейчас я узнаю, что денег в казне нет.
— И что делать будешь? — спросил Алексей.
Я ненадолго задумался.
— Слушай, а пороховые мастерские… — сделал паузу. — Их много?
  
— Эммм, — не поняв почему я спросил про них, Шуйский замедлил шаг. — Две всего. А что?
— Да, думал, может тогда порохом взять. У меня в Курмыше только-только заложили мастерскую. А так, в случае набега, хоть будет чем отбиться.