Рассвет русского царства. Книга 7 (СИ)

Ответом мне был радостный рев. Шапки полетели в воздух. Напряжение последних недель спало, уступив место простому человеческому счастью.
Под эти крики я сошел с помоста, подхватил под руку Алёну, другой рукой взял Анфису, таращившую глазенки на ликующую толпу, и мы направились в наш терем.
В горнице, скрестив руки на груди, нас ждала Нува.
Она ничуть не изменилась. Срок у неё был ещё совсем маленький, живота незаметно, так что внешне она оставалась прежней. Только в глазах появилось что-то новое… какая-то затаенная тревога.
  
Увидев меня, она поклонилась, но я шагнул к ней и, сам того не ожидая, обнял. Не как женщину, не как служанку, а как-то… по-дружески. Она замерла, но не отстранилась.
— Рад видеть тебя, Нува, — искренне сказал я.
— И я рада, господин, — ответила она с легким акцентом.
Я отступил, выпуская её из объятий, и подтолкнул вперед Анфису, которая жалась к моей ноге.
— Вот, принимай, — сказал я, глядя Нуве в глаза. — Это Анфиса… моя дочь. Дочь боярина Строганова.
Нува перевела взгляд на девочку, потом посмотрела на Алёну, которая стояла рядом, и, видимо, поняв по нашим позам, что это не шутка и не время для вопросов, низко поклонилась ребенку.
— Я всё поняла, господин. Где постелить девочке? — спросила она.
— В соседней спальне, рядом с нашей, — распорядился я.
Сам же сделал себе зарубку на память, озадачить семью плотника, отца того Митрия. Чтобы он начал делать кроватку и комод.
Нува тем временем кивнула, присела перед Анфисой и протянула ей ладонь с розовой внутренней стороной.
— Пойдем, маленькая госпожа. Я покажу тебе твои покои.
Анфиса же таращилась на Нуву во все глаза. Она никогда не видела людей с таким цветом кожи. Она осторожно, одним пальчиком, тронула руку Нувы, словно проверяя, не краска ли это, а потом перевела удивленный взгляд на меня.
— Ого… — выдала она.
Но руку дала. И они ушли на верх.
* * *
Вечер опустился на Курмыш. В окнах зажглись огни, а в моем доме, в большой трапезной, собрался ближний круг.
Богдан, Семён, Глав, Ратмир, Воислав, Лёва. Во главе стола сидел я, а по правую руку Григорий.
Не было только дьяка Майко, он где-то задерживался на работах, но ждать мы не стали. Да и ближником он мне не был, однако послушать как у него идут дела мне хотелось.
На столах дымилось мясо, пенилось пиво в кубках. Разговор тек рекой, перебиваемый звоном посуды и смехом.
Я рассказывал про Москву, про битву на реке, про интриги и казни. Семён и Богдан то и дело вставляли свои «пять копеек», уточняя детали, описывая, как именно мы брали лагерь Углицкого или как проходили через брод.
Когда первый голод был утолен и кубки опорожнены по второму кругу, разговор плавно перешел на дела насущные.
— Дмитрий, — начал Григорий, отирая усы. — Людей ты привел прорву. Это хорошо, сила нам нужна. Но вот где их селить?
Я нахмурился. Это был больной вопрос.
— Двести семей, — повторил я цифру, которая давила мне на мозг всю дорогу. — Тесновато нам будет.
— Не то слово, — поддержал Ратмир. — Лесу мы заготовили, конечно, но на двести изб этого не хватит. Да и не успеем мы до морозов срубы поставить.
Я отхлебнул пива, обдумывая ситуацию.
— Значит, так, — решил я. — Строить будем времянки. Землянки, полуземлянки. Крытые, теплые, с печами. Перезимуют как-нибудь, чай, не бояре. А вот как первые морозы ударят, болота встанут, начнем лес валить.
Я обвел взглядом присутствующих.
— Кстати, о лесе. Я пока ехал, смотрел… Поредело у нас всё знатно. Мы рубим и рубим, щепки летят. Если так и дальше пойдет, через пять лет вокруг Курмыша будет голая степь. А это значит — ветра, суховеи, плохие урожаи.
Мужики переглянулись. О таком они не думали. Лес казался им бесконечным.
— Пшеница в этом году взошла хорошо, — заметил Ратмир.
— В этом, да, — согласился я. — А что будет в следующем? Нет, братцы. Рубить будем с умом. В лесах дальних, подальше от полей.
— Далеко возить, — заметил Григорий.
— Коней у нас теперь хватает, — отрезал я. — Трофейных табунов пригнали достаточно. Запряжем, на волокушах по снегу, да милое дело. Что я вам рассказываю, всё сами же знаете.
Воины закивали.
— А теперь ты, отец, рассказывай, — попросил я. — Как тут дела со стройкой?
Григорий приосанился. Видно было, что ему есть чем похвастаться, но есть и о чем пожалеть.
— Работа не стояла, Дмитрий. Плотину мы удлинили, как ты наказывал. Воды теперь держит — море! Вместо одного колеса три крутятся.
Я улыбнулся. Это была отличная новость.
— А вот с домнами… — скривившись произнёс Григорий. — Не вышло. Одну сложили, вроде всё по твоим чертежам. Начали пробовать, раскочегарили… — Он махнул рукой. — Развалилась она. Стенка не выдержала жара. Доброслав грешит на кирпич или на кладку подвела. Рухнула, искры столбом, шлак потек… Чудом никого не зашибло.
Я кивнул…
— «Что ж, ожидаемо, но всё равно обидно».
— Ничего, — сказал я. — Разберем ошибки, кирпич переберем, раствор изменим. Построим новую, крепче прежней. Нам чугун нужен, как воздух. Пушки сами себя не отольют.
В этот момент дверь скрипнула, и в горницу вошел Юрий Михайлович Майко.
Мы потеснились, освобождая ему место. Я кивнул на еду.
— Садись, Юрий Михайлович. Ешь, пей. И рассказывай.
Майко взял кусок мяса, но есть не стал, сразу перейдя к делу.
— С пороховой мастерской, Дмитрий Григорьевич, дела обстоят так. Строительные работы мы закончили. Сараи стоят, ступы готовы.
— А селитра? — перебил я.
— Селитряницы заложили, — отчитался дьяк. — Ямы вырыли, навозом набили, мусором, золой пересыпали.
Я откинулся на спинку лавки и закрыл глаза.
Навозные кучи, перегной, доступ воздуха… моих знаний касательно получения селитры были крайне скудны. Но из того, что я понял, выходило, что чем сильнее идёт разложение, тем лучше. А значит нужны были бактерии, а им нужна хорошая среда обитания. И, разумеется, я понимал, что холод не располагает к их увеличению.
Нужно тепло. А в нашем климате, где лето короткое, а зима длинная и лютая, процесс в открытых ямах будет идти годами. Пока я был в Москве, узнал, что в среднем этот процесс занимает два года, а то и три…
А у меня нет трёх лет. У меня даже года нет!
Мария Борисовна собралась войной на Новгород весной. Пороховые склады в Москве взлетели на воздух стараниями Глеба. Пороха нет. Взять его неоткуда, кроме как сделать самим или купить за бешеные деньги в Европе, чего нам никто не позволит в таких количествах.
А без пороха ох, как несладко нам придётся.
 Глава 16 
Я вышел на крыльцо понимая, что уже прошло шесть лет, как я оказался в этом мире. И сейчас стоял июнь 1466 года…
Частенько я ловил себя на мысли, что, несмотря на весь мой багаж знаний, на самом деле я плыл вслепую. Мои знания об этом времени были, мягко говоря, скудны. В своей прошлой жизни я куда лучше ориентировался в эпохе Ивана Грозного, в Смутном времени, даже в петровских реформах. А вот середина пятнадцатого века была для меня белым пятном, о котором в школе давалось очень мало информации.
Кто правит у соседей? Какие войны назревают? Что происходит в мире? Да что в мире… в соседнем городе! Я понятия не имел.
Представьте моё удивление и, мягко говоря, леденящий ужас, когда я узнал, что в Великом Новгороде началась эпидемия моровой язвы (Исторический факт. Единственное, в нашем произведении она началась не 1 сентября, а весной.)
  
Чёрная смерть снова постучалась в двери Руси, и произошло это как раз в то время, когда я находился в Москве, но весть догнала меня уже здесь, в Курмыше.
Узнал я об этом от литовских купцов. Их караван шел во Владимир, но, прознав про мой чугун, они решили сделать крюк. А произошло это по воле случая.