Рассвет русского царства. Книга 7 (СИ)

Главу каравана звали Казимир, теска нынешнего Литовского князя.
— Доброго здоровья, воевода, — приветствовал он меня на ломаном русском, когда мы уселись в прохладе моего терема. Он искал со мной встречи сразу, как только проехал через ворота. И я не имел ничего против познакомиться с новыми людьми, тем более сам искал выход на иноземных купцов. Но об этом чуть позже. — Наслышаны мы о твоих делах, — сказал Казимир. — Говорят, льешь ты железо, как воду, и твердо оно, аки камень.
  
— Врут люди, — усмехнулся я, пока Нува подливала ему кваса, и сделав глоток добавил: — Крепче.
Мы быстро перешли к делам. Казимир оказался тертым калачом, торговался отчаянно, но глаза у него горели. Чугун мой его интересовал не просто как диковинка.
Я знал, что мастера уже научились переплавлять такой металл в кричных печах, делая из него ковкое железо. Выходило дешевле, чем из руды плавить по старинке. Так у меня ещё и чугун выходил хорошего качества. Тот, что плохой, я не продавал, боясь, что купцы перестанут приезжать.
К слову, Казимир купил много металла. Я не стал жадничать и заламывать цену до небес. Лить пушки без конца я не мог, казна не резиновая, а металл требовал угля, руды и людского труда. Мне нужны были живые деньги для развития, для пороха, для строительства каменных стен. И Казимир и другие купцы эти деньги давали.
Но самое ценное, что он привез, было не в кошелях. Самое ценное было в его рассказах.
— А чего ж вы, Казимир, таким кругом пошли? — спросил я, когда сделка была скреплена рукопожатием. — Через Новгород путь короче был бы, да и торговля там бойкая.
Казимир переменился в лице. Веселость слетела с него, и он опасливо перекрестился на католический манер.
— Упаси Боже, воевода, — прошептал он. — Нет больше торговли в Новгороде. Смерть там гуляет.
Я напрягся.
— О чем ты?
— Моровая язва, — выдохнул он. — Черная смерть. Люди мрут, как мухи по осени. На улицах трупы лежат, убирать некому. Кто мог, бежал, да только болезнь с собой уносят. Мы потому и крюк дали, через южные земли пошли, чтобы заразу не подцепить. Страшно там, воевода. Господь карает тот город.
Меня прошиб холодный пот. Чума в Новгороде! Я, честно, даже не знал никогда, что до Руси добиралась эта страшная болезнь!
Я знал, про «Yersinia pestis», про блох, про крыс. Знал то, чего не знали люди этого века, считавшие мор карой небесной или результатом «дурного воздуха».
В тот же день, едва проводив купцов, я заперся в кабинете и написал срочное письмо. Два письма. Одно Великой княгине Марии Борисовне, второе — митрополиту Филиппу.
Писал я быстро, стараясь подбирать слова так, чтобы они звучали убедительно для людей пятнадцатого века, но при этом передавали суть необходимых санитарных мер. Я не мог написать им про бактерию и переносчиков-насекомых, меня бы просто не поняли. Пришлось давить на авторитет.
«…Стало мне известно, что беда великая идёт с севера, матушка-княгиня. Мор этот не по воздуху летает, а с людьми да со скарбом их передается, через гадов мелких и крыс. Посему, молю тебя, именем Господа и благополучием сына твоего, Великого князя Ивана Ивановича, закрой границы! Выстави кордоны на всех дорогах, что от Новгорода и Пскова идут. Никого не пускать! Ни купца, ни боярина, ни нищего странника. А коли кто прорываться будет, стрелять без предупреждения, ибо смерть они в себе несут!»
Я подробно расписал меры, которые помнил из учебников по эпидемиологии и истории медицины.
«…на заставах жечь костры день и ночь. Бросать в огонь полынь горькую да можжевельник, дым этот гадов отпугивает. Одежду всех, кто на кордонах стоит, кипятить в чанах с золой не менее часа, только так можно заразу извести. Товары, особенно меха и ткани, окуривать серой и держать на карантине седмицу, а лучше две. А лучше вообще все караваны разворачивать в обратную сторону».
Гонца я отправил, приказав загнать коней, но доставить грамоты в кратчайший срок.
Через полторы недели гонец вернулся. Он привез ответное послание от митрополита Филиппа.
Я развернул свиток и пробежал глазами по строкам, написанным витиеватым церковным почерком, и выдохнул.
Услышали.
Филипп писал, что мои советы приняты. На границах княжества уже установлены жесткие кордоны. Заставы перекрыли основные тракты, засеки обновлены.
«…и каждый день и я, и клир мой, и вся церковь Святая возносим молитвы Господу, дабы эта кара небесная, ниспосланная за беззаконное убийство Великого князя Ивана Васильевича, не перешагнула пределов Новгородской земли и не коснулась богоспасаемой Москвы…»
Я перечитал эти строки и криво усмехнулся.
Ай да, Филипп. Ай да, хитрец.
Он и Мария Борисовна не просто приняли меры безопасности. Они мгновенно, с поистине макиавеллиевской изворотливостью, обернули страшную беду себе на пользу. Чума в Новгороде? Это не просто болезнь. Это Божья кара за смерть государя.
«Смотрите, люди русские! — как бы говорили они. — Господь покарал клятвопреступников мором! Значит, правда за Москвой!»
Это был гениальный политический ход. Жестокий, циничный, но в реалиях средневековья невероятно эффективный. Теперь любой, кто сочувствовал Новгороду, трижды подумает, а не навлечет ли он на себя гнев Божий. Это укрепляло власть Марии Борисовны лучше любой армии.
Потом пришло письмо от Марии Борисовны, в котором она ни много ни мало интересовалась у меня: «В твоих ли силах победить это проклятие Божье, ниспосланное врагам нашим…» и так далее.
Мне пришлось снова отправлять гонца. В послании я ответил, что это не в моих силах, ибо кто я такой, чтобы кару Божью остановить. Но при этом просил сообщить если, не дай Бог, от моровой язвы начнут умирать в нашем княжестве.
Так же я усилил разъезды, и теперь мои люди выясняли откуда следуют купцы и есть ли среди них больные. Если таковые были, то караван останавливали, и торговцы ждали пока я не выеду и не осмотрю больного.
Таким образом, я стал часто общаться с купцами. И разговорившись как-то раз под добрую чарку медовухи те поведали мне о том, что творится на юге, в Диком Поле. Литовцы, поляки, фризы, они ведь везде нос суют, и с татарами у них свои, особые отношения. Да и татары тоже водили к нам свои караваны.
— В Крымском ханстве неспокойно, ой неспокойно, — качал головой один купец Крымского ханства. — Хаджи-Гирей преставился.
— Умер? — переспросил я. — Это точно?
— Точнее не бывает. И теперь там свара началась такая, что чертям тошно. Сыновья его, Нур-Девлет и Менгли-Гирей, в глотки друг другу вцепились. Власть делят.
Вот оно что. Хаджи-Гирей был сильной фигурой, он держал Крым в кулаке и умел договариваться с Москвой против Большой Орды. Его смерть рушила хрупкий баланс.
— И кто верх берет? — поинтересовался я.
— Пока Нур-Девлет, — ответил купец. — Но не сам по себе. Хан Ахмат, тот, что Большую Орду держит, подсуетился. Воспользовался смутой, поддержал Нур-Девлета, ярлык ему на правление в Крыму дал.
— Ахмат… — протянул я сквозь зубы.
Это была плохая новость.
Хан Ахмат мечтал восстановить былое величие Золотой Орды. Он спал и видел, как снова соберет все осколки улуса Джучи под своей рукой. Если он поставит в Крыму своего ставленника, он обезопасит свой тыл. И тогда его взор обратится на север. На нас.
— Большая Орда все еще на Московское княжество как на свой улус смотрит, — словно прочитав мои мысли, прищурился купец. — Данника в вас видят, и Ахмат силу копит. Уверен, он очень обрадовался, что князь ваш великий тоже Богу душу отдал.
  
И я был с ним полностью согласен.
Очень надеялся, что Шуйский справился с задачей и умаслил Ахмата.
В следующие пару недель я слушал, слушал, слушал.
Картина мира, которую я собирал по кусочкам, вырисовывалась, мягко говоря, безрадостная.
Особенно меня интересовал порох. Точнее, его отсутствие.
Я лелеял надежду закупить хоть пару бочонков «зелья» у заезжих торговцев. Или же сделать заказ через них, так сказать, чтобы иметь запас на черный день, пока мое собственное производство не встанет на ноги. Но каждый раз получал отказ.