Рассвет русского царства. Книга 7 (СИ)

Второй момент — воздух.
Фрол говорил: «Земля дышать должна, иначе закиснет».
И вроде бы всё верно. Аэробный процесс. Азотфиксирующим бактериям нужен кислород, чтобы окислять аммиак. Если просто навалить кучу дерьма высотой в метр, внутри всё сгниет без доступа воздуха, и вместо селитры я получу просто вонючий компост.
Я пририсовал к схеме куч в разрезе слои хвороста.
  
— Фашины, — сказал я вслух. — Будем перекладывать слои навоза и земли пучками хвороста. Или, еще лучше, сколотим деревянные короба-трубы с дырками и проложим их в толще куч. Пусть воздух гуляет. Может, это будет и долго, но зато надёжнее.
Следующий пункт был самым сложным для понимания местных, но самым простым для меня.
Когда я слушал Фрола, я понял, что в пятнадцатом веке селитровары получали на выходе грязную смесь. Они выщелачивали землю водой, выпаривали и получали, по сути, кальциевую селитру. Она гигроскопична. То есть, тянет воду из воздуха. Порох из такой селитры получается мокрым, он слеживается, комкуется и часто не горит как надо.
Мне нужна была калийная селитра. И Фрол обронил, что можно попробовать поташ. Он слышал от мастера, что в Европе использовали поташ! Но как, он не знал. Однако, кажется, у меня были мысли на сей счёт. И даже если я не прав, то мне ничего не мешало попробовать.
В общем, я знал, что Русь главный экспортер поташа в Европу. Мы жжем лес, вывариваем золу и продаем этот серый порошок за границу, чтобы там делали стекло, мыло… и порох.
— СТЕКЛО!!! — воскликнул я, поймав себя на идее, и тут же слегка ударил себя по щеке. — НЕ СЕЙЧАС!
Так о чём это я? Точно, поташ…
— «Идиоты, — подумал я. — Мы продаем европейцам ключевой компонент, а потом покупаем у них готовое „зелье“ втридорога».
В общем, выходило следующее. Если взять раствор кальциевой селитры (то, что мы вымоем из наших гниющих куч) и добавить туда раствор поташа (древесной золы), произойдет обмен. Кальций соединится с карбонатом и выпадет в осадок в виде мела. А в растворе останется калий и нитрат.
Именно то, что нужно.
Я отложил перо и потер уставшие глаза. Теория была ясна. Оставалась практика. А практика обещала быть… ароматной.
 Глава 17 
Утро началось не с петухов и даже не с колокольного звона, а с теплого бока жены и возни за стеной.
Я проснулся, но глаза открывать не спешил. Лежал, наслаждаясь моментом покоя, чувствуя, как Алёна мерно дышит рядом, обняв подушку. Её рука была перекинута через одеяло, а волосы разметались по простыне.
Однако идиллия длилась недолго. Из соседней комнаты, где спала Анфиса, донеслось требовательное кряхтение, звук падения чего-то деревянного (надеюсь, не кровати), а затем тихий, увещевающий голос Нувы.
— Нет, маленькая госпожа, нельзя… Ножку сюда… Вот так. Тише, тише, папа спит…
Возня усилилась. Анфиса, судя по звукам, не разделяла мнения няньки о необходимости соблюдать тишину.
Я почувствовал, как Алёна рядом завозилась. Она открыла глаза, моргнула, стряхивая остатки сна, и прислушалась к звукам за стеной. Затем повернулась ко мне, подперла щеку ладонью и задумчиво произнесла:
— Слушай, Дима, а ведь Нува скоро не сможет с Анфисой справляться. Тяжело ей будет бегать за ней. Нужна будет служанка.
Я не сдержал усмешки, глядя в потолок.
— Обалдеть, — хмыкнул я. — Служанка для служанки. Это что-то новое…
Алёна нахмурилась и легонько ткнула меня локтем в бок.
— Ну, хватит тебе ёрничать, Дима. Ты же понимаешь, о чём я. Нува свободная женщина, ты ей вольную дал. И по сути… ты ей ведь даже не платишь. Она живёт здесь на птичьих правах, из благодарности.
Я повернул голову и посмотрел на жену.
— Это она тебе сама сказала или ты так решила? — спросил я.
— А что я не права?
— Нет, — спокойно возразил я. — Жалование я ей как раз-таки плачу. Просто Нува деньги в руки не берёт. Но я всегда откладываю её жалование в отдельный сундучок у меня в кабинете. И поверь, за то время, что она живёт с нами, там скопилась весьма неплохая сумма. На домик в посаде точно хватит, и ещё останется.
Я сделал паузу, загибая пальцы.
— И не забывай, душа моя, что она кушает с нашего котла, одевается в одежду, которую ты же ей и даришь, живёт в тепле, в господском тереме. Её никто не гоняет, работой чёрной не морит. Так что не надо делать из меня тирана.
— Ой, ладно тебе причитать, — поморщившись, перебила меня Алёна. — Ты же сам понимаешь, что это придётся делать. Анфиса растет, за ней глаз да глаз нужен. А Нуве скоро самой нянька нужна будет с её-то положением. Ребенок родится, ей не до Анфисы станет.
Я сел на кровати, спустив ноги на прохладный пол. Что-то в интонации Алёны меня насторожило. Она ходила вокруг да около, явно имея готовое решение, которое мне вряд ли понравится. Я слишком хорошо изучил свою жену за это время. Если она начинает издалека, значит, в кустах припрятан рояль. Или, в нашем случае, какая-то очередная «гениальная» идея.
— Алёна, — я повернулся к ней, — а что ты задумала? Давай уже, выкладывай. И не делай вид, что я не прав. Поверь, я вижу по глазам, что этот разговор ты начала неспроста. У тебя уже есть кто-то на примете?
Супруга села, подтянув одеяло к груди, и, выдержав паузу, выпалила.
— Давай возьмём служанкой Олену.
Я замер. Мне показалось, что я ослышался.
— Нет, — мгновенно отрезал я.
— Ну почему нет? — тут же вспыхнула Алёна. — Она девушка справная, к Анфисе тянется, работу знает.
— А то ты сама не понимаешь, Алёна? — я посмотрел на неё с искренним удивлением. — Я вообще сильно удивлён твоему предложению. Как у тебя язык повернулся такое мне предложить? Это что, такое изощрённое, форменное издевательство над своей подругой? Или надо мной? — Я встал и прошелся по комнате. — Ты же прекрасно знаешь про её чувства ко мне! — продолжил я возмущаться. — Зачем ты хочешь притащить её к нам в дом, поставить в услужение? Чтобы она каждый день видела нас вместе? Чтобы мучилась?
Я остановился напротив кровати и прищурился, глядя на жену. В голове мелькнула совсем уж дикая мысль.
— Или… — я понизил голос. — Ты готова разделить меня с другой женщиной? Решила поиграть в гарем, как у султана? Взять вторую жену в дом, пусть и неофициально? — Я прищурился, и провокационном голосом сказал: — Слушай, а эта идея мне нравится и…
Реакция была молниеносной. Алёна подскочила на кровати и с размаху треснула меня кулаком по рёбрам. Больно, между прочим. Рука у неё тяжелая.
— Дурак! — выдохнула она, сверкая глазами. — Нет, конечно! Совсем умом тронулся⁈
Я потер ушибленный бок.
— Тогда в чем дело, я понять не могу? — спросил я. — Если не ревность и не странные игры, то что? Зачем тащить в дом огонь, если боишься пожара?
Алёна опустила плечи, вся её боевитость вдруг куда-то исчезла.
— Дело в том… — она замялась. — Дело в том, Дима, что её отец, Артем, последнее время ей проходу не даёт. Поедом он её ест. Постоянно пеняет тем, что она сидит на его шее, что старая дева уже, что пора замуж. А ты сам знаешь, — она подняла на меня взгляд, полный сочувствия, — всех женихов она гонит взашей. Только одного ей подавай. Тебя.
— Я в этом не виноват, — жестко сказал я. — Я ей поводов не давал. Я честен был с ней.
— Знаю, — вздохнула Алёна. — Но Артем грозится выдать её за первого встречного, лишь бы с рук сбыть. Хоть за вдовца, хоть за кривого. Жалко мне её, Дима. Она плачет постоянно. А у нас она была бы при деле, и отец бы отстал…
  
Я знал Артёма, и он точно никогда такого не сказал бы. Алёна просто нагоняла жути, лишь бы добиться своего.
— А может, ты всё-таки хочешь что-то изменить в наших отношениях? Разнообразить? — я сел на край постели и многозначительно похлопал по матрасу рядом с собой. — Или тебе со мной скучно стало?
— Хватит уже это говорить! — возмутилась Алёна, снова замахиваясь, но я перехватил её руку.