Рассвет русского царства. Книга 7 (СИ)

— Так ты не предлагай ерунды! — перебил я её. — Я хочу приходить домой и отдыхать, а не чувствовать себя гостем. Понимаешь разницу? Я не хочу ловить на себе щенячьи взгляды Олены, не хочу видеть её слёзы, не хочу чувствовать себя виноватым за то, что не могу ответить ей взаимностью. И не надо оговаривать Артёма. Он готов с неё пылинки сдувать и на улицу никогда не погонит.
  
Я отпустил её руку.
— Ты и так видишься с Оленой каждый день, — продолжил я уже спокойнее. — Я ничего не имею против. Не возражаю, что она почти каждый день сидит у нас. Я не лезу к вам, пока вы там сидите: вышиваете, играете с Анфисой, катаетесь на конях. Делайте, что хотите. Денег у нас хватает на твои прихоти и на угощения для подруг… Но брать её служанкой? Ты сама представляешь, как это будет выглядеть?
Алёна не сдавалась. Упрямства ей было не занимать.
— Ну она будет не просто служанкой! Она будет… как член семьи. Будет готовить вместе с нами, кушать за одним столом, заботиться об Анфисе. Олене она очень понравилась, девочка к ней тянется. А потом, когда родит Нува, будет помогать и ей с ребёнком. Это же выход, Дима!
Я смотрел на неё и понимал, что моя жена, при всем её уме и гордости, иногда бывает наивна, как дитя. Она видела мир таким, каким хотела его видеть, а не таким, каков он есть.
Я тяжело вздохнул и потер переносицу.
— Алёна, — сказал я медленно, как говорят с непонятливым ребенком, — Нува с нами за столом сидит в редких случаях. Прибавь к этому, что она носит под сердцем ребёнка твоего брата. А это уже делает нас роднёй… и хоть Ярослав отказался его признавать, но, когда он родится, точно не будет ни в чём нуждаться. — Я сделал паузу. — В общем, Нува это исключение и, если я возьму Олену, её не будет ждать то же самое. Она сядет с челядью. Ты хочешь посадить дочь Артема за один стол с конюхами?
— Но можно же питаться всем вместе! — воскликнула Алёна. — Или для тебя это какая-то принципиальная разница? Мы же не в Москве, Дима! Здесь всё проще! Уж если я, княжна, на это согласна, то что тебе это стоит?
Я почувствовал, как внутри начинает закипать раздражение. Этот разговор ходил по кругу.
— Алёна, хватит! — я чуть ли не зарычал, резко поднимаясь. — Разговор окончен на эту тему. И больше я его обсуждать не собираюсь. Олены в качестве служанки в этом доме не будет. Наймём девку из посада, платить будем и желающих очередь выстроится.
Не давая ей возможности возразить, я развернулся и вышел из спальни.
На дворе было свежо, а мне было очень нужно выпустить пар.
Я скинул рубаху, оставшись в одних портах, и начал разминку. Курмышские мужики, проходившие мимо по своим делам, уже привыкли к моим причудам, так что никто не пялился. А вот стража на воротах вытянулась по струнке.
Но женщины оставались женщинами, я видел, как они посматривали на меня. И будем честны, это тешило моё самолюбие.
Но вернёмся к тренировке.
Признаться честно, я запустил себя за время пребывания в Москве. Не сказать, что у меня там было время отдыхать, но вот тренировки, кроме как полноценного сражения, у меня не было. Теперь приходилось наверстывать.
Отжимания, приседания, работа с воображаемым противником. Я гонял себя до седьмого пота, чувствуя, как мышцы наливаются приятной тяжестью, а дурные мысли выветриваются из головы.
Когда я вернулся в дом, перед этим помывшись холодной водой из кадки во дворе и растеревшись полотенцем до красноты, завтрак был уже на столе.
Алёна сидела с непроницаемым лицом и взглядом, устремлённым в тарелку. Принципиально решила не разговаривать.
— До ута, па*! (доброго утра, папа) — зазвенел голосок Анфисы.
Вот кому было плевать на наши взрослые размолвки. Она сидела на высоком стульчике, специально сделанном для неё, и была вся перемазана кашей… и лучилась счастьем.
— Доброе, солнце моё, — улыбнулся я, целуя её в макушку.
Нува суетилась вокруг, подкладывая мне блины.
— Как самочувствие, Нува? — спросил я, игнорируя каменное изваяние своей жены напротив. Всё-таки после разговора с Алёной я понял, что служанку и впрямь придётся брать. Хотя бы на время.
— Слава Богу, господин, — она поклонилась.
— Ты аккуратнее будь, — наставительно сказал я, отправляя в рот блин со сметаной. — Тяжелое не поднимай. Если что, зови дворовых девок, пусть помогают. Анфису на руки тоже старайся не брать лишний раз, она хоть и выглядит крохой, но весит уже немало.
Алёна в это время демонстративно громко поставила кружку на стол, но промолчала.
Доев, я встал, поблагодарил Нуву за завтрак (Алёна на моё «спасибо» даже ухом не повела) и направился к выходу. Задержался на пороге, глядя на жену. Она так и не повернула головы. Детский сад, честное слово. Но ничего, остынет.
Конюхи споро запрягли моего Бурана, и едва запрыгнув в седло я выехал со двора. Сначала минул ворота старой крепости, затем, кивнув страже, проехал через новые укрепления. И в который раз подивился тому, как разросся Курмыш за последние несколько лет.
Это было заметно невооруженным глазом, особенно если смотреть с седла. Внутри старых стен постройки лепились одна к другой, как опята на пне. Там каждый вершок земли был на вес золота. А вот за стеной картина была иная. Здесь я сразу приказал следить за порядком застройки. Улицы были широкими, чтобы две телеги могли разъехаться, не зацепив друг друга осями. А между домами добротные расстояния с огородами.
Всё-таки, если, не дай Бог, вспыхнет огонь в старом городе… даже думать не хочу, что тогда будет. Выгорит всё дотла за час. А здесь, в новой слободе, у нас будет шанс отсечь пламя, растащить постройки. Пожарная безопасность, это не то, о чем думают люди пятнадцатого века… как говорится, пока жареный петух не клюнет. Но я-то помнил уроки истории. Москва горела, Новгород горел… Курмыш гореть не должен.
Конечно, я понимал, что если придёт враг, то он всё пожжёт. Но имея под рукой полтысячи сабель, я уже не каждому по зубам. Так ещё не стоит забывать про строящуюся артиллерию…
Проезжая мимо суетящегося люда, я невольно задержал взгляд на новоселах.
Мои «трофейные» переселенцы, бывшие ратники Углицкого и Волоцкого, за пару месяцев неплохо обжились. Стучали топоры, летела щепа, слышалась забористая ругань, без которой на Руси ни одно дело не спорится. Строили, как я уже упоминал, не избы, а землянки и полуземлянки. А в следующем году, когда лес зимой заготовят, будут уже строить себе избы.
Межевание земель под пашню и полноценные дворы я решил провести по весне. Сейчас особого смысла в этом не было, до заморозков они всё равно не успеют ничего взрастить. А вот построить теплое жилье, чтобы перезимовать с семьями, это задача номер один.
Ещё по прибытии из Москвы, а если быть точнее на следующий же день, я распорядился выдать им казенный инструмент. Железные лопаты, топоры, пилы (всё с возвратом) в хозяйстве вещь дорогая, и многие смотрели на этот инвентарь, как на сокровище. Но я понимал, без нормального инструмента они будут ковырять землю деревянными заступами до второго пришествия.
Оставив посад позади, я направил Бурана к плотине, вдоль которой, была огорожена частоколом огромная территория.
Честно говоря, в последнее время я стал ловить себя на мысли, что мне катастрофически не хватает в сутках двадцати четырех часов. На меня навалилось слишком много всего и сразу. И как бы я ни старался делегировать, как бы ни пытался перепоручить дела помощникам, без моего личного участия всё начинало буксовать.
Я всегда хотел, чтобы всё работало быстрее, четче, эффективнее. И люди здесь, надо отдать им должное, старались. Они начинали работать ещё до первых петухов, а заканчивали далеко после заката. Но всё равно все начинания двигались медленно.
  
И причиной тому была не лень, как мог бы кто-нибудь подумать. Причиной были плохие инструменты и тотальная безграмотность. И если первый момент я хоть как-то решал, то второй это был настоящий бич этого времени. Люди понимали, «что» они хотят сделать, но часто совершенно не понимали, «как» это сделать правильно и с наименьшими затратами сил. Всё делалось «на глазок», «примерно», «как деды делали».