Рассвет русского царства. Книга 7 (СИ)

— Католический престол предлагает десять тысяч дукатов золотом, — продолжила она. — Десять. Тысяч. Дукатов. Эти деньги мне сейчас нужны как воздух. Нам нужно платить жалованье войску, восстанавливать стены, закупать хлеб…
— Но это же приданое Софьи! — воскликнул митрополит, всплеснув руками. — Оно должно принадлежать ей и её мужу!
В глазах Марии Борисовны мелькнул холодный расчет.
  
— Часть этих средств отойдёт князю Бледному, но не всё. Мы уже с ним об этом говорили, и Андрей Фёдорович проявил… понимание. Половина достанется мне, в казну Великого княжества, а половина ему — на обустройство быта молодых. Более чем щедро, я считаю.
Митрополит медленно кивнул, осознавая суть сделки. Продать княжеского сына за папское золото… Цинично, но в нынешнем положении…
— Кроме того, — продолжила княгиня, видя, что первый аргумент принят, — вместе с Софьей сюда прибудет её библиотека. И, говорят, она очень большая. Наследие Византии, владыко.
Глаза Филиппа загорелись жадным интересом.
— Насколько большая? — тут же поинтересовался он, подавшись вперед всем телом. — И что там будет? Опять какие-нибудь латинские ереси? Учения в духе их католической церкви?
Мария Борисовна покачала головой.
— Не могу ручаться за каждый свиток, владыко. Но послы мне донесли, что там не только богословие. Греческие пергаменты, спасенные из Константинополя. Латинские хронографы. Древние манускрипты по истории, медицине, звездочетству… Научные трактаты, которых мы в глаза не видели. А ещё…
Она сделала эффектную паузу.
— А ещё, владыко Филипп, она привезёт иконы. В том числе древний образ Божией Матери «Благодатное Небо». И в подарок мне лично будет привезен костяной трон византийских императоров — он останется здесь, в Кремле, как символ преемственности власти.
Филипп перекрестился. Но одно всё же не давало ему покоя.
— Но зачем ты согласилась женить Ивана, твоего сына, на ещё не рождённом ребёнке этой Софьи? — спросил митрополит, внимательно глядя на княгиню. — Это же риск. А вдруг она не понесет? А вдруг родит мертвых? Или одних мальчишек? Обещать руку Великого князя Московского… не слишком ли высокая цена за золото и книги?
Мария Борисовна откинулась на спинку кресла и усмехнулась.
— Вот именно, владыко. Вот именно, — она постучала пальцами по столу. — Рим хочет привязать нас к себе этим браком. Они думают, что перехитрили «варваров». Но послушай… Если она не будет иметь детей, я получу все эти ценности: деньги, иконы, костяной трон, редкие книги, абсолютно бесплатно. И назад они это не заберут.
— А если родит дочь? — прищурился Филипп.
— То мы получим невесту с императорской кровью. Палеологи и Рюриковичи. Это возвысит наш род над всеми европейскими дворами. Мы станем наследниками Византии не на словах, а по крови. Разве это плохо?
— Хитро… — протянул митрополит. — Ой, хитро. Но Рим так просто не отступится. Им нужна уния.
— Им нужна помощь против турок и спокойная граница на востоке. И главное… — Мария понизила голос. — Католическая церковь имеет огромное влияние на Ливонский орден. Частью нашей сделки было и это. Папа надавит на магистра. Ливонцы не вмешаются, когда мы пойдем на Великий Новгород и заберем все его земли. Они будут сидеть в своих замках и смотреть, как мы давим боярскую вольницу.
Филипп нахмурился.
— Но там же ещё чума. Мор в Новгороде лютует.
— Разумеется, мы дождёмся, когда чума уйдёт, — спокойно ответила княгиня. — Я не враг своим воинам. Но упускать момент нельзя. Новгород ослаблен мором, люди там напуганы, они видят в этом кару Божью за смерть моего мужа. Этим надо пользоваться.
Митрополит Филипп долго смотрел на молодую женщину, сидящую перед ним. Он помнил её перепуганной девочкой, выданной замуж за властного Ивана. Помнил её растерянной вдовой, прижимающей к себе младенца.
— А знаешь, матушка… — произнес он медленно, поднимаясь из-за стола. — Я, наверное, недооценивал тебя.
Мария Борисовна удивленно приподняла соболиную бровь.
— В каком смысле, владыко?
— В то время, когда умер Иван Васильевич… признаюсь, грешен, я думал, что ты не выдержишь. Сломаешься. Надеялся, что Строганов останется при дворе и поможет. Хоть он и худороден, но в уме, думаю ты согласишься, Бог ему не отказал. — Мария Борисовна кивнула, и тогда митрополит продолжил. — Потом Строганов принёс нам победу…
— Вчерашний лекарь, — с легкой иронией произнесла Мария. Она ещё не могла забыть пьяную рожу Алексея, что совсем недавно стоял там, где сейчас стоит митрополит.
— Великая княгиня, ты всё прекрасно понимаешь, как и я, — кивнул Филипп, не став спорить. — Да, победа была его рук делом. Но я сейчас не об этом. В общем, тогда я испугался другого. Я боялся, что, когда Строганов уедет, твой брат, Михаил Борисович Тверской, начнёт крутить тобой, как куклой. Но ты… ты отослала его в Тверь. Вежливо, с почестями, но твердо. Это ввело меня в недоумение. А сейчас я вижу и слышу твои речи…
Он поклонился ей, но не как духовник своей чаде, а как советник государыне.
— Ты начинаешь справляться сама. И тебе, похоже, уже не так уж и нужен мой совет.
Мария Борисовна встала, обошла стол и подошла к старику. В её глазах мелькнула теплота, но лишь на миг.
— Что ты, владыко, — мягко улыбнувшись произнесла она, — я всегда готова выслушать столь умудрённого годами мужа. Церковь — опора трона.
— Ты уже продумываешь ходы наперёд, матушка. И ходы эти… правильные, — сказал митрополит, направляясь к дверям. — Да благословит тебя Господь во всех твоих начинаниях.
— Благодарю. Да сопутствует и тебе Божие благословение во всех делах и помыслах! — в ответ сказала Мария Борисовна, и заметила, как уголки губ Филиппа дрогнули в улыбке.