Рассвет русского царства. Книга 7 (СИ)

Павел II усмехнулся, и эта улыбка не коснулась его глаз.
— Не за брата. Ты выйдешь замуж за Ярослава Андреевича Бледного.
Тишина повисла в комнате. Софья замерла. Она перебирала в памяти все, что учила о русских князьях. Бледный? Кто это?
— Его отец воевода в Нижнем Новгороде, — пояснил Папа, видя ее замешательство. — Это большой торговый город на границе с Казанским ханством. Крепость христианства перед лицом кочевников.
  
Софья медленно поднялась. В ней взыграла кровь Палеологов. Кровь императоров, правивших миром.
— Я, — тихо произнесла она, и голос ее окреп, — дочь Фомы Палеолога, деспота Мореи. Племянница последнего Императора Константина XI. Я, в чьих жилах течет кровь цезарей… должна выйти замуж за какого-то мелкого удельного князька? За воеводу?
Она вскинула подбородок, глядя прямо в глаза наместнику Бога на земле.
— Это оскорбление, Ваше Святейшество. Не мне — памяти моего рода.
Лицо Павла потемнело.
— Оскорбление? — переспросил он. — А ты не забыла, кто кормил тебя все эти годы? Кто одевал? Кто давал крышу над головой тебе и твоей свите дармоедов?
— Ты живешь здесь, в Ватикане, за счет казны Святого Петра. И пора бы, наконец, начать платить по счетам. Пора приносить пользу Матери нашей Церкви, а не только проедать золото!
— Но как⁈ — воскликнула Софья, не в силах сдержать эмоции. — Как я принесу пользу Церкви, сидя в глуши, в каком-то Нижнем Новгороде? Вдали от Москвы, от престола, от власти? Какое влияние может иметь жена воеводы на политику государства?
— Ты недооцениваешь силу женщины, Софья, — усмехнулся Папа. — И переоцениваешь свою значимость сейчас. Москва далеко. Трон занят вдовой, к слову, тоже женщиной!
Он вернулся к креслу и сел, жестом указав ей сделать то же самое.
— А насчет пользы… Ты помнишь свою миссию? Ту, о которой тебе твердил кардинал Виссарион с малых лет?
— Флорентийская уния, — ответила Софья. — Привести заблудших овец восточных в лоно истинной католической церкви.
— Именно. И ты сделаешь это. Не мытьем, так катаньем. Не сверху, так сбоку.
— Ваше Святейшество, — осторожно начала Софья. — А могу я узнать… на чем именно ваши послы договорились с этой… Марией Борисовной? Ведь не просто так она согласилась принять католичку в семью?
Павел II благосклонно кивнул. Ум девчонки ему нравился.
— Можешь. Мария Борисовна… как оказалось, женщина умная и жесткая. Ей нужен авторитет Византии, чтобы укрепить шатающийся трон под своим сыном. Двуглавый орел на гербе, это сильный символ. К тому же мы обещали ей… скажем так, лояльность Европы и помощь в делах с Литвой и Новгородом.
Он подался вперед, понизив голос до заговорщицкого шепота.
— Но есть условие, Софья. Так сказать, главное условие.
— Какое?
— Ты должна родить. Как можно скорее. И неважно кого, мальчика или девочку. Благо, у Марии Борисовны, как мне доложили, есть и те, и другие для династических браков. — Папа сделал паузу, барабаня пальцами по подлокотнику. — Но лучше девочку. Если у тебя родится дочь, в жилах которой будет течь кровь Палеологов и Рюриковичей… она станет идеальной невестой для юного Великого князя Ивана Ивановича.
Софья нахмурилась.
— Но, Ваше Святейшество… Наследнику семь лет. А если я рожу дочь… разница в возрасте…
— Пустяки! — отмахнулся Павел. — Пять-десять лет разницы роли не играют. Главное, что твой ребенок окажется у самого подножия трона. А ты, рядом с ним.
Он откинулся на спинку кресла, глядя на нее с прищуром.
— Тебя учили лучшие умы Европы, Софья. Ты знаешь языки, знаешь историю, знаешь богословие. Ты видела блеск Рима и интриги курии. Неужели ты думаешь, что не сможешь переиграть этих бородатых варваров, обрядившихся в дорогие шкуры?
Он развел руками, словно обнимая невидимый мир.
— Нижний Новгород это только начало. Ты умна, хитра. Я верю, ты найдешь способ. Найдешь ниточки, за которые нужно дергать. Приведешь эту дикую землю к истинной вере. И тогда… тогда Рим вознаградит тебя так, как не снилось ни одному императору.
В комнате повисла тишина. Софья смотрела на Папу и понимала, что это не предложение. Это приказ. И выбора у нее нет. Либо Московия и неизвестность, либо… монастырь или нищета здесь, в Италии.
Она медленно встала, расправила плечи и склонилась в глубоком, покорном реверансе.
— Как прикажете, Ваше Святейшество. Истинный верующий в Бога нашего обязательно добьется своего.
Павел II удовлетворенно улыбнулся и протянул ей руку для поцелуя. Перстень рыбака холодно коснулся губ византийской принцессы, скрепляя сделку, которая должна была изменить судьбу России.
Великое княжество Московское,
город Москва,
Кремль.
В кабинете Великой княгини Марии Борисовны царила тишина. Она сидела за столом, а её мысли были далеко от государственных дел.
В эту самую секунду она прокручивала разговор с Алексеем Шуйским, что закончился несколько минут назад.
Глаза красные, лицо одутловатое, а от кафтана, несмотря на дорогие благовония, едва уловимо тянуло перегаром.
— Будет исполнено… — прошептала она с горечью. — Как же. Ещё немного твоего «исполнения», Алексей, и бояре начнут шептаться не по углам, а в открытую. Эх… был бы жив Василий Федорович…
В этот момент в дверь настойчиво постучали.
— Я могу войти? — раздался за дверью знакомый голос.
Княгиня тяжело вздохнула, готовясь к ещё одному серьёзному разговору. Ибо этот человек, просто так не приходил.
— Да, войди.
Дверь отворилась, и на пороге возник митрополит Филипп. Он вошел, скользнув быстрым взглядом по стражникам, стоявшим у входа.
Затем Филипп прошел к столу и сел на предложенный стул, не сводя глаз с захлопнувшейся двери.
— Не понимаю я, матушка, зачем ты это сделала? — начал он без обиняков. — Рынды себя опозорили тогда… в ночь смерти государя. Они не уберегли его. А ты вернула это сословие, да ещё и приблизила к себе.
Мария Борисовна отложила перо.
— Тех, что были, я выгнала. Это другие. К тому же мне нужно кому-то доверять, владыко, — ответила она. — Я буду платить им жалованье. К тому же отбор в рынды теперь идёт очень серьёзный. И я тщательно слежу за тем, чтобы их набирали из союзных мне родов.
Митрополит покачал головой, теребя панагию* на груди.
(Панагия (от греч. παναγία — «всесвятая») — это небольшой образ Богоматери (реже Спасителя, Троицы, святых, распятия или библейских сцен), который носят на груди православные архиереи (епископы, архиепископы, митрополиты, патриархи). Обычно имеет округлую форму, богато украшена и носится на цепочке.)
— Всё-таки лучше бы ты оставила воинов Строганова, — сказал он. — Мне как-то спокойнее было, когда его воины, эти курмышане, стояли у твоих дверей. От них веяло… надежностью.
Княгиня едва заметно улыбнулась.
— Согласна. Но Дмитрий Григорьевич нужен там, где он сейчас, в Курмыше. К тому же тот же Богдан… — заметив, что это имя митрополиту ни о чём не говорит, она пояснила: — Так звали десятника, что был старшим из дружины. И верен он именно Строганову.
— А Строганов верен тебе матушка-княгиня, — тут же сказал митрополит.
— Владыко, это не одно и то же. — Она сделала паузу, давая понять, что тема охраны закрыта. — И всё же… с чем ты пожаловал ко мне? Неужели только ради обсуждения моей стражи ты проделал путь из своих палат?
Филипп огладил бороду.
— Я хотел обсудить принятое тобой решение касательно Софьи Палеолог. — Он подался вперед. — Зачем оно тебе, Мария? Римская девка, униатка, воспитанница Папы… Зачем тащить её сюда? И уж тем более сватать за… Бледного?
  
Мария Борисовна выдержала его взгляд.
— А разве ты не понимаешь, владыко? — спросила она. — Ты лучше меня знаешь сколько денег осталось в казне. Дно сундуков уже видно.
Филипп нахмурился, но промолчал. Это была правда.