Рассвет русского царства. Книга 7 (СИ)

Мы собрались большой семьей. Здесь были все свои. Григорий сидел во главе стола, широкий, довольный; рядом хлопотала раскрасневшаяся Глафира.
Все уже успели побывать в бане, смыв с себя пот и усталость дня. Лица распаренные, чистые, одежда свежая. Запах березовых веников смешивался с ароматами печеного мяса и пирогов.
Дети носились где-то под лавками и вокруг печи. Мой родной брат, малой Иван, уже пытался говорить целыми предложениями и возился с Анфисой. Они строили какую-то башню из чурбачков. Тут же крутился Кирилл, сын Лёвы и Авдотьи, маленький крепыш.
  
Авдотью я посадил рядом с Алёной. Они о чем-то щебетали, то и дело посматривая на играющих детей.
Но главной героиней вечера была, конечно, Ива.
Она сидела, гордо выпрямив спину, и с нескрываемым удовольствием слушала похвалы.
— Ну, какова! — гудел Григорий, поднимая кубок. — С двух стрел! На бегу! В десять лет! Я в её годы только курам хвосты крутил, а она уже добытчица!
— Да ладно тебе, — смущенно, но довольно улыбалась Ива, теребя край рубахи. — Лёва помог. Если бы не он…
— Лёва тут ни при чем, — вставил свое слово мой друг, отламывая кусок хлеба. — Стреляла ты. И духу хватило дело до конца довести. Это главное.
Сева сидел чуть поодаль, ковыряя вилкой в тарелке. Он пытался улыбаться, но в глазах читалась откровенная зависть. Ему на охоте пока похвастать было нечем, да он особо и не рвался.
— Дмитрий, — обратилась ко мне Глафира, подкладывая пирог с капустой. — Ты смотри, не загоняй девку. Ей же еще рожать потом, хозяйство вести. А вы из неё воина делаете.
Я усмехнулся, глядя на Глафиру.
— Одно другому не мешает. Сама посмотри, как у неё глаза горят. Разве можно такой огонь гасить?
Время шло к ночи, но расходиться никто не собирался. Разговоры текли лениво: о видах на урожай будущего года, о новой партии чугуна, о том, что зима обещает быть снежной.
Идиллию нарушил громкий стук в дубовую дверь. И разговоры стихли, ведь в такое время гости просто так не ходят.
— Кого там нелегкая принесла? — проворчал Григорий, поднимаясь.
— Сиди, отец, я сам, — остановил я его.
Я вышел в сени, откинул тяжелый засов. На пороге, запорошенный снегом, стоял гонец. Я узнал ливрею, цвета князя Бледного, отца Алёны.
— Срочное послание воеводе Строганову от князя Андрея Федоровича! — отчеканил гонец, доставая из-за пазухи пакет, запечатанный сургучом.
Я принял письмо, кивнул слугам, чтобы накормили и обогрели посыльного, и вернулся в горницу.
— Что там, Дима? — встревоженно спросила Алёна, увидев печать своего отца. — Случилось что? С матушкой? С отцом?
В комнате повисла тишина. Все смотрели на меня.
Я сломал печать, развернул плотную бумагу и быстро пробежал глазами по строкам. Почерк писаря был витиеватым, но смысл быстро дошел до меня.
Лицо мое, должно быть, вытянулось, потому что Алёна побледнела.
— Дима! Не молчи! — вставая, воскликнула она.
Я медленно поднял глаза, и на лице моем появилась недоумевающая ухмылка.
— Да нет, ничего страшного, — сказал я, все еще не веря прочитанному. — Наоборот, радость великая.
— Какая радость? — не поняла жена.
— Твой брат женится, — сообщил я, подав ей письмо через стол. — Нас приглашают на свадебное торжество. На третью седмицу после Юрьева дня.
Алёна выдохнула с облегчением, прижала руку к груди и даже рассмеялась нервно.
— Фух… Напугал! Женится… Ну, слава Богу! Давно пора, а то ходит бобылем. А я уж думала, что-то с родителями…
Она улыбнулась, предвкушая семейный праздник.
— Да ладно! — произнёс Лёва. — И на ком же? Нашел-таки себе невесту по сердцу? Или, как он боялся, отец какую-нибудь боярскую дочь силой сосватал?
Я посмотрел на неё, потом перевел взгляд на Григория, потом на Лёву. Они даже не понимали, не догадывались…
История делала кульбит, которого я не ожидал даже в самых смелых фантазиях.
— Не боярская дочь, — горько усмехнулся я. — Бери выше.
— Княжна какая-нибудь? — предположила она весело.
— Принцесса, — ответил я, чувствуя, как слова застревают на языке. — Принцесса Византии Софья Палеолог.
 Глава 21 
Рим.
Сентябрь 1466 года.
Осень в Риме. В Вечном городе сентябрьское солнце щедро заливало золотом черепичные крыши, нагревая древние камни до состояния печи. Но даже это тепло не могло растопить холод, царивший в коридорах власти.
Палаццо Сан-Марко, мрачная громада на Пьяцца Венеция, возвышалось над городом, как символ новой силы. Пьетро Барбо, еще будучи кардиналом, начал перестраивать этот дворец с амбициями, достойными цезарей, а став Папой Павлом II лишь укрепил эти стены, превращая их в неприступную крепость.
Именно сюда, в «альтернативный Ватикан», пришлось переехать Софье Фоминичне Палеолог, племяннице последнего императора Византии.
Девушка стояла у высокого стрельчатого окна своей спальни, глядя на суету площади внизу. Ей было двадцать четыре, но в глазах ее застыла мудрость и осторожность, свойственная тем, кто с детства привык выживать при чужих дворах.
Стук в дверь был негромким.
— Ваше Высочество, — слуга в ливрее папского дома склонился в поклоне. — Его Святейшество немедленно желает видеть вас.
Софья не вздрогнула. Она ждала этого вызова.
Многие при папском дворе считали ее кроткой сиротой, живущей на подаяние Святого Престола. Глупцы. Они не знали, что покойный кардинал Виссарион, которого она почитала как дядюшку и наставника, оставил ей в наследство нечто куда более ценное, чем золото. Знания о тайных ходах Палаццо.
Еще вчера она, прокравшись по узкому служебному лазу, подслушала разговор послов, вернувшихся из далекой Московии. И сегодня она знала, о чем пойдет речь. Поэтому у нее было время подготовить маску покорности.
— Веди, — бросила она, поправляя тяжелую складку платья.
Они шли бесконечными коридорами. Мимо мраморных статуй, чьи пустые глазницы, казалось, следили за каждым шагом византийской принцессы. Мимо караульных в блестящих кирасах, застывших словно изваяния.
У массивных дверей личных покоев понтифика слуга остановился. Постучал условным стуком, приоткрыл тяжелую створку и провозгласил.
— Принцесса Софья!
Она вошла, стараясь держаться с достоинством.
Павел II сидел в высоком кресле, похожем на трон.
— Проходи, дитя мое, — мягким голосом произнёс он, — присаживайся.
Он указал унизанной перстнями рукой на громоздкий стул с высокой спинкой, стоящий напротив. Софья села. Ноги ее едва касались пола, и она на мгновение почувствовала себя маленькой девочкой, которую сейчас будут отчитывать за разбитую вазу.
— Ваше Святейшество, — она склонила голову. — Вы звали меня?
— Звал, — Павел откинулся назад, сплетая пальцы на животе. — И разговор наш пойдет о твоем будущем. О твоем замужестве, Софья.
Он сделал паузу, наблюдая за реакцией.
— Тебе ведь известно, что вчера вернулись наши легаты из Московии?
— Из Московии? — Софья мастерски изобразила удивление, слегка приподняв брови. — Той самой варварской страны на краю света?
— Именно оттуда, — кивнул Папа. — Скифы, схизматики… Но они нужны нам… нужны Церкви.
Он встал и прошелся по комнате.
— У тебя есть неделя на сборы, Софья. После чего ты отправляешься туда.
— Но зачем, Ваше Святейшество? — голос девушки дрогнул, на этот раз почти искренне. — Ведь доходили слухи, что Великий князь Иван Васильевич… преставился.
  
— Все верно, все верно, — махнул рукой понтифик. — Мертв. Вроде как убили его в смуте. Господь его знает. Кто этих варваров разберёт. Но Рюриковичи живучи, как сорняк. Он не единственный в своем роде.
— И за кого же… — спросила Софья. — За кого я должна выйти? За брата его?