Патруль 6 (СИ)

— И вот смотрите: другой сотрудник полиции слышит звук и бежит на помощь. В ТЦ начинается хаос — это всегда будет, именно это мы и отрабатываем на тренажере MILO Range. Но тут есть особенность: полиция по законам России в ТЦ не носит летального оружия, а у нападавших и инкассаторов оно есть. Зачем этот парень бежит? Неужели он будет воевать голыми руками? Может быть, он безумен? Нет, смотрите: он хватает со стойки продавца суши нож и забирает из тира страйкбольный автомат. — Миллер вздохнул, покачал головой. — Этот парень хочет умереть, потому как у него пластмассовые пули и набор юного самурая.
  
— Сэр, сержант Миллер, разрешите вопрос, сэр? — поднял руку какой-то чёрный парень.
— Давай, Джонс.
— Сэр, почему страйкбольный автомат похож на настоящий, сэр?
— А ну, в Россию страйкбол пришёл недавно, и потому нет законов, которые бы, как у нас, обязывали бы маркировать страйкбольные реплики разноцветными элементами. Кроме того, чем их демократия отличается от нашей? У них не так распространено оружие.
Я поднял взгляд: на экране мелькали фигуры в камуфляже. Один из них был я. Я смотрел на себя со стороны, и это было странное чувство.
Я вынырнул из-за колонны с одним оружием, наблюдая позицию врага, где уже суетилось пятеро в масках: трое с помповыми ружьями, двое вытягивали из заехавшей в ТЦ машины верёвки и накидывали петли на банкоматы, коих тут насчитывалось ровным счётом четыре.
— Смотрите, они уложили инкассаторов и планируют дёрнуть банкоматы на фургоне.
В аудитории кто-то ахнул. На экране человек в маске схватился за лицо и рухнул.
— Русский полицейский применил страйкбольный привод. — комментировал Миллер. — Он только что ослепил навсегда одного из грабителей!
А на экране всё продолжалось: Грабитель катался по полу, закрыв руками лицо и глаза. У его ног валялись ружьё и автомат. А его подельник с ружьём подбежал к нему. И я снова нажал на спуск. И если первому я вышиб, похоже, оба глаза, то второму я пробил всего лишь левый.
— Господи, — выдохнула в аудитории девушка с пучком на затылке.
На экране машина рванула из ТЦ, вырывая с корнями банкоматы, которые начали втягиваться вовнутрь кузова.
— Ублюдки используют лебёдку и втягивают ATM внутрь, а один из них наконец-то увидел нашего страйкболиста. Стреляет по нему, заставляя прятаться за колонной. Да, не все русские плохие. Сегодня мы болеем за того парня. Кстати, вот спойлер: он выживет, потому как сидит сейчас на задней парте. А вот, наш парень кувырком меняет позицию. После этого больше не спрашивайте, можно ли кувыркаться на асфальте, но я бы использовал спринт. Смотрите: один контролирует нашего копа, а остальные собираются увозить банкоматы.
И в этот момент я на экране, выкатив вешалку нижнего белья в сторону выхода, спровоцировал выстрел — но не по ней, а по мне. И сразу же выбежал на противника с ножом.
— Безумие, — прошептал кто-то из аудитории.
— Мистер, как я могу к вам обращаться? — позвал меня Миллер, останавливая видео, и я встал.
— Сержант полиции Кузнецов Вячеслав. — произнёс я.
— У русских всё что-то значит. Что означает твоё имя?
— Слава переводится как… —задумался я над словом «популярность», но Тиммейт перевёл это как, — Хонор — честь.
— Сержант Хонор, о чём вы думали, когда бежали с ножом на вооружённого плохого парня?
— Я услышал, как у него кончились патроны. У меня было преимущество, — произнёс я.
— Спасибо, сержант. Смотрим далее. — произнёс он, и я присел.
А на экране было видно, как: я выскользнул из отдела женского белья, шлифуя по напольной плитке, тараня плечом ларек с вейпами, и очень спеша к преступнику, а он отступал и вопил что-то своим товарищам.
И вот, словно в замедлённой съёмке, ствол перезаряженного ружья поднимался на меня, но я уже вонзал преступнику нож в шейно-ключичный отдел, сверху вниз, под углом, чтобы достать до его чёрного сердца.
В аудитории кто-то выругался по-испански. Тишина стала абсолютной.
Автоматная очередь сотрясла поддерживаемое мной тело, а я прижался к груди поражённого мной человека. Время на плёнке текло слишком медленно, а патроны у стрелявшего по мне бандита казались бесконечными.
А когда пальба закончилась, я, вырывая нож из шеи поддерживаемого, снова бежал в сторону смерти, где отъезжала машина.
Один из банкоматов рухнул из открытого кузова, не удержавшись на тросе, открывая обзор на четверых в масках с ещё тремя банкоматами. И я, преодолев это расстояние, оттолкнувшись от упавшего банкомата, прыгнул, чтобы зацепиться за уезжающий кузов грузовика.
А на экране было видно, как я в камуфляже повисаю на борту грузовика, как мои ноги волочатся по асфальту.
Один из нападавших подскочил ко мне с пистолетом и, направив ствол прямо мне в голову, нажал на спуск. Но выстрела не произошло, и он тут же рухнул, потому как мой нож уже пронзал ему икроножную мышцу.
Выстрел из помпового ружья прогремел из кузова — снова стреляли по мне, боясь попасть в напарника, и не зря, ведь я прятался за ним, выламывая ему кисть и забирая у него пистолет.
И как только мои пальцы овладели ПМом, а я дёрнул ствол об одежду и кожу моего живого щита вперёд, тем самым дослав патрон в патронник, не обращая внимания на выстрел по мне, я высунул из-за корчащегося тела кисть со стволом и высадил в них весь магазин.
Монтаж был хороший: они склеили видео различных камер, где было видно, как фургон преступников врезается в другой тяжёлый транспорт.
То, что было в фургоне, никто не видел, но моя фигура через секунды выходила из всего этого ада вся окровавленная.
Миллер замер с пультом в руках. Курсанты сидели не шевелясь. Я смотрел на экран и видел себя со стороны — стоящего у грузовика, всего в чужой крови, с ножом в руке. Видел, как подбегает Вика в форме, как она кричит, как меня уводят.
А в голове всплыло то, чего не было на записи.
— Кабзда ему, у него нож в лице! — донеслось до моих ушей. Кто-то нёс чушь, но, подняв руку, я коснулся того, что мешало мне шевелить челюстью и языком.
— Не трожь! Не вытаскивай! — вопила она.
Экран погас. Миллер повернулся к аудитории.
— Вопрос к вам, дамы и господа. — Голос его звучал глухо. — Сколько ошибок вы заметили? Что этот офицер сделал не так?
Тишина была ему ответом. Никто не поднял руки.
— Ну же, — поторопил Миллер. — Вы же только что обсуждали, как надо и как не надо. Давайте, анализируйте.
— Это был не бой, — вдруг сказал пожилой курсант. — Это была резня. Он… он просто перестал быть полицейским и стал машиной для убийства. Разве можно это анализировать?
Миллер шагнул вперёд.
— Можно и нужно, — сказал он жестко. — Потому что завтра вы можете оказаться на его месте. Или на месте тех, кто остался лежать в том грузовике. И вы должны знать: когда кончаются патроны, когда нет подмоги, когда на кону жизни людей, вы должны уметь делать то, что делал он. Не потому, что вы убийцы. А потому что вы — последняя линия обороны между хаосом и порядком.
Он повернулся ко мне.
— Сержант Хонор, может быть, ты сам скажешь им что-то? Это же был твой бой. Твоя кровь. Каково это, когда тебе втыкают нож в лицо? Давай, идите сюда.
Я снова медленно встал. Подошел к экрану, чувствуя, как скрипят мои берцы по идеально чистому полу. И, выйдя к аудитории, я вытащил Тиммейта, чтобы его перевод все слышали.
  
Я обвел взглядом аудиторию.
— Там, в том бою, мне и повезло, и не повезло одновременно. Не повезло то, что у нас не было оружия, а повезло, что я услышал, как кончились патроны у парня с дробовиком, как перестал стрелять из АК тот, кто был в фургоне. Я не знаю, смог бы я повторить тот бой. Когда я зацепился за отъезжающий грузовик, бандит просто не снял ствол с предохранителя, а дальше я не заметил, как мне в лицо воткнули нож, и не помню, как я их уничтожил. Мне за тот бой дали орден Мужества, но я не чувствую себя героем. Я чувствую себя человеком, который старается делать свою работу хорошо.