СлоноПанк

– Кто? – удивляюсь я.
Леонид смотрит на выход из номера, дверь открыта.
– Собака! Знал же, что он мутный какой-то. Хренов Игнат.
Леонид бросается ко мне, извлекает с поясного чехла нож и разрезает скотч, который сковывает ноги. Не церемонясь, переворачивает меня рожей в мягкий плед и освобождает руки.
– Ты имел в виду Воробьева Игната?
Кровоток возвращается, и онемевшие конечности, оживая, начинает покалывать.
  
– Да. Свалил, как только я отвлекся на тебя. Блин, второго не поймаю. Уж извини, но сил не хватит.
– Второго… ты это серьезно? – опять удивляюсь я.
Леонид почему-то думает, что Игнат опасен для Литвиненко.
– Мое дело простое – людей спасать. А суд не по моей части, Миш. Все, как только придешь в норму… – Леонид с сожалением глядит на неестественное положение ключицы возле моей шеи и цокает языком: – Либо тут сиди, либо догоняй. Главное, не вглядывайся в подозрительно знакомые предметы, которых тут быть не может. Не то – смерть. Понял?
– Понял, – киваю я и вспоминаю плюшевого медведя.
Городовой выбегает из номера с неестественной для человека прытью.
Сидеть на месте в мои планы не входит, нужно догнать его хотя бы на крыше. Мучительно медленно, но всё-таки удается встать с кровати. Ключица отзывается болью: пульсации так противно и монотонно врезаются в рассудок, что становится тошно.
Опираясь рукой о стену, я иду к лестнице. Она совсем рядом от номера. И пока ноги тащат меня вверх по ступенькам, насчитываю три этажа. А вот если бы Леонид поймал меня на, скажем, десятом этаже, мне бы оторвало руку к едрёной матери? Наверняка.
На крыше стоят двое.
Еще один лежит ничком в темном пятне крови.
Мой одногруппник Игнат Воробьев пустым взглядом созерцает рубеж горизонта. Небо здесь отливает яркой бирюзой, а не привычной синевой, как у нас. Безумно красиво.
Я подхожу к Воробьеву:
– Это ты его, Игнат?
Воробей поворачивается. Наши взгляды пересекаются. Да, это точно он воткнул нож под ребро профессору.
– Выходит, ты всё знаешь, – не спрашиваю, а констатирую я.
– Когда ты ушел с кладбища, меня вызвали в ИМП. Они сказали, что ты, Михаил, скорее всего, не виновен. Я не сразу в это поверил, но решил выяснить, кто именно слил инфу о новом лазе. Это был Литвиненко, он виноват в смерти Инны. А на тебя, Кротов, мне плевать.
Игнат отвечает спокойно, без злости или дрожи в голосе. Он, мне это ясно по интонации, совершенно не чувствует себя убийцей. Или не думает, что убить – это плохо. Этого Игната я не знаю.
– Так, молодые. А не пора ли нам свалить отсюда?! – Леонид хочет разрядить обстановку и сменить тему, чтобы не возникло новых конфликтов. Но, как по мне, между мной и Воробьем теперь точно ничего такого не произойдет. – Этот город, знаете ли, не любит гостей. Чем дольше мы здесь, тем больше вероятность угодить в капкан или еще в какую-нибудь дрянь. Ловушек тут пруд пруди.
Игнат кивает.
– Пошли, – соглашаюсь я.
* * *
Внизу, на улице, ни одной живой души. Только порывы ветра хлещут стены, распахивают форточки, остервенело треплют нам одежду.
«Почему мне здесь так спокойно?»
Плюшевый медведь лежит у входа в гостиницу. В отличие от меня, игрушку оперинженер не стал ловить.
– Можно? – спрашиваю я у Леонида.
– Валяй, парень. На тебя он не подействует, ловушки всегда индивидуальны.
– Так что это всё-таки за место?
– А нужно ли тебе это знать, Михаил? Давай так: этот город очень далеко, он опасен. Тут и поставим точку.
– Путник – он правда на другой планете?
– И это утекло из ИМП… – разочаровался Леонид.
– Литвиненко бывал тут раньше, много лет назад. С тех пор наводил справки.
– Парень, не думай. Эти знания тяжелы, твои плечи не выдержат. Теперь всё будет нормально, вернешься к прежней жизни. А Путник – забудь его. Как страшный сон. Здесь не просто опасно, тут смерть – явление привычное.
– И на Земле смерть случается.
– В сотни раз, Миша. В сотни раз привычнее, чем на Земле, – мрачнеет Леонид и заканчивает наш с ним разговор.
…Я захожу последним.
Пока еще в комнате с пентаграммой светло, бирюзовый рассвет проникает сквозь открытую дверь. А потом она начинает закрываться. Профессор правильно говорил: пока я там – проход открыт, стоит мне выйти – и никому сюда не попасть.
Наступает кромешная тьма.
Черт, ведь у меня всё это время была с собой зажигалка. Я впотьмах тут шарился, а ведь мог упростить себе задачу. Дурак.
клик-клац
Теперь с мраком борется неуверенный в себе огонек.
Мы с Леонидом идем вперед. Игнат почему-то замер в центре пентаграммы Соломона. При таком освещении не разобрать, но его лицо, кажется, сделалось задумчивым.
– Игнат? – зову я его.
– Дорогу не помню, буду замыкать. Ведите, – мгновенно реагирует Воробей.
Я киваю одногруппнику, который еще утром был совершенно другим человеком, и мы отправляемся на поверхность.
* * *
Вечереет.
На улице холодный январь.
Я сижу на лавочке и… большим пальцем откидываю колпачок зажигалки вверх, проворачиваю кресало, высекая из кремня искру, даю фитилю заняться пламенем, а после – закрываю колпачок.
клик-клац
– Курить вредно, – назидательно сообщает Леонид, оперинженер магической полиции.
– Знаю. Это так, пока мы на кладбище…
Две недели назад я давал ему показания. Чистая формальность. Потом мы обменялись номерами телефонов и разошлись. Он пообещал позвонить, когда его командировка в Москве будет подходить к концу.
Так мы и встретились на Владыкинском, у могилы Инны.
– Чем закончилась история? – спрашиваю я.
– С Литвиненко-то? Ну, дело умоляли замять, чтобы не портить репутацию института. Обернули всё так, что он погиб после того, как обнаружил тайный город, в который попал случайно с помощью магии. К сожалению, другим в него уже не войти, потому как подобное колдовство, особенно под Москвой, карается законом. Мы пустили слушок, что попытка проникновения в тот город грозит пятнадцатью годами строго режима в тюрьме для маг-населения. Вскоре слух станет новым законом.
– Козлы… не зря я ушел из института.
– Это политика, Миш, – пожимает плечами Леонид.
Политика, потеря репутации, утрата престижа институтом – пусть горят в пекле, мне наплевать. Зная правду, моя нога больше никогда не переступит порога этого заведения. Тщеславные уроды!
– Как думаешь, Игнат пользовался пентаграммой? – интересуюсь я.
– Думаю, да, – подтверждает Леонид. – Я нагнал его после туннеля, он стоял посередине той комнаты. Почему ты спрашиваешь?
– Странно всё-таки работает формула Соломона. Вот из Литвиненко она сделала настоящее чудовище. Надеюсь, с Игнатом такого не случится. И со мной.
Выходит, Игнат уже никакой не Воробей. Нашел свое мужество, пускай для этого и пришлось убить профессора. Надо же… мать твою, не ожидал от него! Так вот чего ты жаждал больше всего на свете – перестать бояться.
– Кстати, ему не вменили уголовное, он по-прежнему ходит на лекции, – поделился Леонид.
– Политика?
– Угу. Между нами, Миша… но его действия расценили как самооборону. Естественно, не обошлось без последствий: Игнат Воробьев теперь навечно в списке «особо опасных маг-граждан» ИМП. И если он не поймет, какую поблажку ему дали, то сядет надолго. Но парень, кажется, всё осознает лучше многих.
– Пентаграмма нас всех поменяла.
Леонид пожимает плечами:
– И да, и нет. Видишь ли, Миш, её магия, она незрима и по большей части непредсказуема. А то, что не поддается контролю и статистике, лучше оставить в покое, особенно когда дело касается колдовства. Да, она подарила вам предназначение, к которому люди идут годами. Жажду, что в вас сидела, утолили магическим путем. Только в случае с Литвиненко это произошло посмертно. А знаешь почему? Я тебе скажу. В условиях формулы нет такого пункта: остаться живым.