СлоноПанк

Спустя полчаса мы оказались на экспозиции, посвящённой народам из далёких колоний нашей Республики. Там были могучие чернокожие жители Южного континента, с длинными копьями и ярко-красными масками на лицах, были жители Крайнего Севера, завёрнутые с головой в меха. И были те, кто поразил меня больше всего. Это были тараски. Наши тараски. Я был хорошо знаком с ними в качестве слуг и рабочих, и, как и всё знакомое с детства, меня не удивляла их кожа серо-бетонного цвета. Я знал, что эти люди родом из каменных степей далёкого северного континента Альзора, но в моих мыслях их жизнь на родине не сильно отличалась от той, что они вели у нас. Да, наверное, город там поменьше, может, здания не такие красивые, но люди живут там как обычно, ходят в брюках и жилетах, щеголяют пышными чёрными усами. Как же сильно отличалось то, что я увидел: высокий, как и все тараски, мужчина стоял почти голый, прикрытый лишь юбкой из стеблей травы. Его голова, лишённая каких-либо волос, кроме ресниц, напоминала каменную глыбу, на которой ветер выщербил очертания лица. Этот эффект в основном создавался кожей, не просто серой, но имеющей шероховатую фактуру, отчего всё тело с чётко выступающими мышцами напоминало отлитую из бетона статую. Словно желая усилить воздействие образа, тараск практически не шевелился все те минуты, что я его рассматривал, лишь небольшие движения рёбер выдавали, что это дышащий человек, а не скульптура. Женщина, сидевшая рядом, удивила меня ещё больше, в ней едва угадывалось что-то общее с теми девушками-тарасками, что убирались в нашем доме. Её кожа как будто не имела постоянного оттенка, в разные секунды казалась то сизой, то стальной, то серебристо-туманной. В целом, одетая в травяную юбку и что-то вроде корсета из стеблей, пытавшегося удержать её большую грудь, женщина напоминала сгусток дыма, лишь случайно принявший человеческий облик. А при взгляде на густые черные волосы, спадающие ниже поясницы ощущение нереальности происходящего только усиливалось. Не удержавшись, я спросил отца:
  
– Ты знал, что они такие?
– На моих заводах они не такие! – отрывисто ответил отец, и я ощутил, что он тоже был сильно впечатлён увиденным. Мы поспешили отправиться дальше, ведь за поворотом уже начиналась Галерея Машиностроения.
Это был настоящий храм технического величия, где вместо статуй богов были стенды с названиями крупнейших концернов: «РЕЙНЦ», «МАКЛЕР», «МЕДАРДА» и, конечно же, «ХОВАВАРТ». Эти и другие представленные здесь фамилии фабрикантов были мне знакомы по книгам об основании республики. Мне хотелось осмотреть и потрогать всё, ведь вокруг были автомобили, станки, двигатели, печи, артиллерийские системы и даже дирижабль, чья модель в несколько метров длиной находилась в окружении ярких прожекторов. Отец уверенно повёл нас к стоявшему посреди зала трамваю, на борту которого золотыми буквами было выведено «Ховаварт IV». Когда мы вошли внутрь, отец увлечённо начал рассказывать про его внутреннее устройство и про выгодные преимущества, которые делают этот трамвай лучшим в мире. Я сидел на месте машиниста, поворачивал разные ручки, слушал отца, смотрел, как постепенно засыпает на пассажирском кресле уже порядком утомившаяся Оливия, и думал, что, наверное, так же отец презентует свою лучшую продукцию министрам, князьям и другим знатным покупателям. От этого сравнения мне стало очень тепло.
В этот момент в трамвай поднялся один из служащих и с плохо скрываемым волнением обратился к отцу:
– Господин Ховаварт, срочная телеграмма. Проблемы в порту, рабочие не позволяют разгружать корабль.
Служащий старался говорить негромко, но я расслышал всё и увидел, как отец изменился в лице. Выслушав, он обратился к нам:
– К сожалению, у меня появились неотложные дела, а потому мы сейчас поедем домой. Но не огорчайтесь, вы вели себя хорошо, а значит, как и обещал, я привезу вас сюда ещё раз.
Мы двинулись к выходу. Было видно, что отец жаждет как можно быстрее покинуть выставку, но не хочет, чтобы окружающие заметили его поспешность. Он сдержанно здоровался с встречными знакомыми и тут же переключался на разговор со служащим, который отправился с нами. Теперь они говорили тише и, как я ни вслушивался, я не мог различить их слов. Что же могло произойти? Когда мы покинули павильон, мы вновь оказались посреди залитого солнцем сказочного парка. Нам предстояло пройти его целиком, ведь наша машина, как и прочий транспорт, осталась у входной арки. Вдруг я ощутил странный гул. Низкий, ритмичный, он, казалось, заполнял всё пространство вокруг. Я огляделся на ходу и с радостью увидел его – к площади с неожиданной для его размеров скоростью приближался огромный дирижабль. Наш дирижабль, о чём свидетельствовала огромная надпись, нанесённая на наполненный воздухом корпус: «ХОВАВАРТ». Я представил, что это отец вызвал воздушный корабль, чтобы мы могли быстро сесть в него и за считанные минуты оказаться дома. Проследив направление моих мыслей, отец заметил:
– Он будет парить здесь всё время выставки, ещё насмотритесь. Идём.
Вскоре мы оказались у машины. Отец передал нас шофёру, и уже через лобовое стекло я увидел, как служащий бросился к скучавшим неподалёку таксистам.
– Отец, ты собираешься в порт? Позволь мне поехать с тобой!
Отец посмотрел на меня долгим взглядом, словно не ожидал такого вопроса.
– Аксель, ты должен быть с сестрой. Одной ей будет очень страшно.
На этом разговор закончился. Мы сели в машину и быстро отъехали от выставки. Убаюканная жужжанием мотора, Оливия скоро заснула. Несмотря на всю нашу близость, сестра далеко не всегда могла понять мои тревоги; кажется, сейчас она даже не заметила, что случилось что-то страшное. Для меня же вид взволнованного отца был чем-то невероятным, и я перебирал в голове безумные варианты того, что же могло произойти в порту. Из размышлений меня вытянул крик чайки. За окном среди цветущих кустарников проглядывала синева моря. Видимо, шофёр, зная, что дороги в городе запружены желающими попасть на выставку, решил, что быстрее будет проехать по дороге, идущей вдоль берега. А значит, я всё-таки смогу увидеть, что там происходит. Я припал лицом к оконному стеклу, и вскоре действительно показались здания порта.
Первое, что я увидел – пароход огромного размера, стоящий около длинного причала. Затем я различил толпу. Это были рабочие: они, казалось, заполнили всё пространство порта. Свободным остался только причал, куда их не пускала цепь полицейских и где находилось то, что вызывало их ненависть. Поначалу мне показалось, что вдоль причала набросана огромная куча цветных тряпок, но, присмотревшись, я понял, что это были люди, одетые в длинные одежды. Все они были тарасками: кто сидел, кто лежал, приютившись в тени корабля, который, судя по всему, заменял им дом последние недели. В моей голове всё ещё ясно представал образ могучих дикарей с выставки, но, в отличие от них, люди с причала будто стеснялись своей серости и кутались в разноцветные балахоны и чалмы. Неужели эти люди смогут превратиться в знакомых мне усердных рабочих? И почему другие рабочие не хотят позволить им сойти с этого причала?
Дальше дорога резко взяла направо, оставив порт со всеми его конфликтами далеко позади; тревога же почему-то меня не оставляла. Впереди тем временем уже показались трубы корпусов нашей фабрики. Вдруг водитель резко притормозил, увидев множество рабочих, стоявших вдоль дороги. При нашем приближении из толпы послышались выкрики: «Тараскам здесь не место»; «Серые – не люди». Оливия проснулась и начала плакать, я её обнял, желая успокоить, но ничего не получалось – меня самого начало трясти от страха. Сбросив скорость, водитель совершил ошибку: рабочие стали приближаться к машине, вскоре мы почти потеряли ход, оказавшись в плотной толпе. Крики становились всё громче: «Я уже месяц не могу брата устроить на работу»; «Пусть возвращаются обратно на свой корабль»; «На заводе серым нет места». Разъярённые люди хватались за дверцы, дёргали ручки, кто-то с размаху ударил кулаком по крыше, и это тут же подхватили остальные: стучали в двери и окна, пробовали забраться на капот. Я вжался в сиденье, ожидая, что через секунды в салон посыпятся осколки битого стекла. Вдруг в окне показалось лицо одного из нападавших и раздался крик: «Директора здесь нет, здесь только дети». Возглас растёкся по толпе. «Дети… Только дети…» Толчея на несколько секунд расступилась, пропустив машину к дому. Шофёр открыл дверь и протянул мне руку – она тряслась сильнее, чем моя. Стараясь не бежать, мы дошли до входных дверей и очутились внутри.