Спальня, в которой ты, он и я
– Ну как?
– Просто потрясающе!
Словно неведомый кавалер пригласил меня на вальс, и я закружилась в танце, оказавшись, в конце концов, перед большим зеркалом в столовой. Вроде я знала ту женщину, чье отражение мне улыбалось, но в то же время чудилось, будто я вижу другую. Я была абсолютно уверена, что за последние недели ни потеряла, ни набрала ни грамма веса, но что-то в Эль, то есть во мне, кардинально изменилось. Я расцвела и похорошела. Даже цвет лица стал ровнее и ярче. Веснушки, рассыпанные по всему лицу, что никогда мне особо не нравилось, вдруг показались мне очень кстати, более того, они украшали лицо, делая его очаровательным и женственным. Две-три из них, примостившись на губе, расцвели, как бутончики на теплой и влажной земле.
Значит, все – правда: сладострастные, пылкие взгляды действительно способствуют нашему совершенствованию, воодушевляют, придают лоск достоинствам, всему, что есть в нас прекрасного. Вчерашние мои анонимные зрители своим восхищением и вожделением разрушили прилепившуюся ко мне подростковую оболочку, в которой спала моя женская сущность. Я сбросила в «Отеле де Шарм» старую кожу и вышла обновленная, отныне согласившись с тем, что могу восхищать и быть желанной. Больше эта мысль не казалась мне дикой и неуместной.
Хорошо, что я не забыла закрыть дверь в столовую на замок, пока примеряла платье, ведь Дэвид в соседней комнате сгорал от нетерпения. И вот я решила, что настал подходящий момент, чтобы сбросить маску послушания и покорности.
– Скажи мне честно: она, по крайней мере, никогда не надевала это платье?
– Кто? О ком ты говоришь? – спросил он раздраженно.
Я продолжала настаивать самым вкрадчивым и ласковым голосом, какой только могла изобразить:
– Аврора… Она его не надевала?
– Нет! Как ей это могло прийти в голову?
Он говорил неправду. Я почувствовала это по легкому беспокойству и неуверенности в голосе. Он попытался сменить тему, но слишком резко, как бы желая скорей стряхнуть с дерева испорченный плод.
– Мне можно войти?
– Нет… По крайней мере, до тех пор, пока ты не ответишь на мои вопросы.
– Эль, – взмолился он жалобно. – Я уже рассказал тебе обо всем, что там было: банальный любовный треугольник. Луи любит Аврору, которая любит Дэвида… который ее не любит. Все, точка. К этому больше нечего добавить.
Я притворилась, что поверила его выдумке, хотя ни минуты не сомневалась, что он врет. Помолчав, я вернулась к важному для меня расследованию:
– Скажи, а почему Аврора впала в депрессию?
– Это была не депрессия. Она уже была больна, когда мы с Луи с ней познакомились.
– Тогда почему Аврора бросилась в бушующее море, если не с горя?
– Не знаю. Никто не знает, что там на самом деле произошло. Даже Луи. Хотя он первым оказался на берегу в ту ночь.
– Он хотел ее спасти?
Луи рассказывал мне другое. Именно Дэвиду он отвел роль отважного рыцаря, бросившегося за Авророй в бушующие волны. Но зачем?
– Да, именно так. Но он ничего не смог сделать. Кроме того, еще и сломал себе ногу в скалах. После этого Луи долго лечился, но первое время мы боялись, что он вообще не сможет ходить.
– Это – вся история?
– Да, – сразу согласился он, вновь обретя уверенность в голосе. – Если не считать формального расследования, полиция, в принципе, справилась довольно быстро.
– Почему «в принципе»? – не унималась я.
– Потому что Луи на допросах вел себя как-то странно, давал противоречивые показания.
– Но его ведь не задержали, правда?
– Нет… Полицейские пришли к выводу, что это был несчастный случай.
Я слышала его голос где-то совсем рядом, наверное, Дэвид подсматривал в замочную скважину и намеревался войти в комнату.
– А ты… что ты об этом думаешь?
Он не торопился с ответом, потом минуты через две произнес очень серьезно:
– Зная коварный характер Луи, скажу тебе, что мне приходили в голову иногда нехорошие мысли.
– Например?
– Так, разные глупости…
– Ты же знаешь, что, пока не ответишь, сюда не войдешь!
– Страшно подумать, но он мог столкнуть ее с обрыва, вот! – выпалил Дэвид на одном дыхании. – Они с Авророй знали эти места наизусть. По правде говоря, очень странно, что Аврора не смогла выбраться на берег сама, что бы там не случилось… Даже в плохую погоду.
– Ты думаешь, он способен на такое?
– Нет, я не знаю… Не думаю, что можно заранее предсказать, на что способен злобный человек в состоянии отчаяния.
В этом, по крайней мере, он был прав, но меня трудно ввести в заблуждение. В его версии я усмотрела пробелы и недомолвки: а что случилось с его рукой? Почему он молчит об этом?
Но я старалась осторожно обходить стороной тему, спровоцировавшую накануне вечером нашу размолвку. Он и так уже многое мне поведал об этой истории, наверное, больше, чем кому-либо.
Пока мы так разговаривали через дверь, я сняла платье, оставшись в одной комбинации, и осторожно упаковала его в чехол. Потом спросила:
– Ты казнишь себя за это? Да?
– Да… кажется, да. Но все осталось в прошлом, пора забыть…
Он силился убедить себя в этом. Хотел ли Дэвид запереть чувство вины и маячивший за спиной призрак под надгробной плитой забвения?
Он тихонько постучал и навалился на дверь с той стороны, но я уже открыла замок. Дэвид вошел и увидел меня, впрочем, не в первый раз, в нижнем белье…
…Хотя в этой комнате – впервые. Ее интерьер, оформленный под старину, в большей степени подходил для проведения долгих вечеров в разговорах у камина и не располагал к проявлению бурных чувств с жаркими объятиями и томными вздохами.
Дэвид вошел, и как-то так получилось, что он невольно прильнул ко мне. Я даже не успела понять, он сделал это, потому что нуждался в утешении или хотел просто сделать себе приятное. Дэвид обнял меня и стоял, не двигаясь, уткнувшись носом мне в шею. Можно было подумать, что обиженный ребенок прижался к маме в поисках утешения.
Я медленно провела рукой по его волосам, нежно обняла за шею. На мой взгляд, этот жест – скорее ободряющий, чем вызывающий сексуальное чувство, но он понял его как намек к продолжению. Дэвид погладил меня по спине, потом его ладонь спустилась ниже, к тому волнующему месту, где возникают два холмика ягодиц. Почувствовав там его прикосновение, моя спина рефлекторно напряглась, и он, разумеется, воспринял это как поощрение к действию. Мы не занимались любовью с тех пор, как я две ночи подряд сбегала от него в «Отель де Шарм».
Какая именно часть новой Анабель, той женщины, которую я только что обнаружила в зеркале, все еще принадлежала Дэвиду?
– Мы ведь не освятили эту комнату, верно? – горячо прошептал он мне в ухо.
Вот так предложение! Оно так мало походило на наши обычные эротические утехи, пресные и банальные, лишенные вызова и далекие от самого понятия любовной игры. Что с ним случилось?
Я краем глаза наблюдала за нашим отражением в огромном зеркале столовой: два прекрасных тела мужчины и женщины, освещенные лучами заходящего солнца в летний вечер. Любой, кто посмотрел бы со стороны на эту скульптурную группу, мог бы с уверенностью сказать, что они удивительным образом подходят друг другу. Но я была не единственная, кто претерпел метаморфозы. В нем тоже что-то переменилось, правда, не так заметно. Сначала я не давала себе отчета, но скоро мне показалось, что я увидела на его губах пошловато жестокую, плотоядную усмешку, которая была характерна для Луи, когда он смотрел на свою жертву.
– Пойдем!
Не дожидаясь согласия, он схватил меня в объятия, понес к мраморному столику на тяжелых бронзовых ножках и уложил на холодный камень. Я вздрогнула, хотя мое тело и так уже трепетало от возбуждения. Я лежала на ледяном мраморе, согнув колени, свесив ноги над пустотой. Он подвинул меня вперед и прижал мои бедра к животу так, что его лицо оказалось на уровне моих трусиков. Я чувствовала, как его горячее дыхание упирается в сатиновый треугольник ткани, прикрывающий мои прелести, и ласково их щекочет, но желание еще не проснулось во мне, и вагина была суха, как черствый сухарик. Одним пальцем он легко отодвинул помеху и стал лизать меня снизу вверх, плавно и старательно. Наконец, Дэвид дошел до эректильного бугорка, все еще спрятанного под покровом кожных складочек.