Опасный пациент (СИ)

— В моей постели поспи. Пусть на ней останется хотя бы твой запах, — неожиданно произносит он и скрывается в ванной.
Мой запах? Сдался ему мой запах…
Делаю, как велено. Хочет, чтобы я лежала в его кровати - так и быть. Хоть это я могу в конце концов сделать так, как он хочет, раз ни на что не способна. Поднимаю с пола одеяло, накрываюсь им и закрываю глаза, пытаясь расслабиться.
  
Бессонная ночь и стресс дают о себе знать, и я, как ни странно, засыпаю. Скорее, я прячусь в себе от неловкости и стыда, которые усилятся, когда Владислав выйдет из ванной.
Просыпаюсь уже совершенно одна. В окно светит дневной свет, в комнате пахнет мужским парфюмом, а хозяина нет.
Чувствую себя опустошённой. Мыслей нет никаких, кроме одной: я конченная личность, которая сама себя унижает и ничего не может с этим поделать.
Встаю с кровати, надеваю халат - он уже лежит в кресле, а не на полу, там, где я его сняла, предлагая себя. Заправляю кровать, разглаживая каждую складочку, и покидаю спальню Греховцева.
Возвращаюсь в свою комнату, одеваюсь, умываюсь, привожу себя в порядок. Заглядываю в телефон, понимая, что уже первый час дня. Мне не хочется спускаться вниз и встречаться с хозяином дома, потому что я теперь совсем не понимаю, как себя вести. Я согласилась на сделку, но совсем не учла, что ничего не могу дать этому мужчине. Но забиваться в угол и жалеть себя тоже глупо.
Выхожу из спальни и спускаюсь вниз, направляясь в столовую - выпить чаю. Греховцева не нахожу ни в гостиной, ни в холле.
Почти захожу в столовую, как вдруг входная дверь в холле открывается, и в неё входит один из охранников в берцах и чёрной куртке.
— Добрый день! — обращается он ко мне. А я смотрю на большой букет розовых свежих пионов в его руках, без какой-либо упаковки.
— Добрый, — киваю для приличия.
— Это вам, — протягивает он букет, не подходя ближе, застывая на пороге. И я стою в ступоре, хлопая глазами. — Возьмите, пожалуйста. Грех… — прокашливается. — Владислав Сергеевич велел передать лично в руки.
— Спасибо, — наконец отмираю, подхожу к парню и забираю у него букет.
Охранник быстро выходит, закрывая дверь. А я так и стою посреди холла, прижимая к себе очень красивый и нежный букет. Похоже, я совсем не понимаю нормальных мужчин. В моей жизни были лишь моральные уроды.
Я не смогла ему отдаться, как он хотел, а он мне — цветы…
Я в полном смятении. Но цветы мне нравятся. Очень. Как и те, которые он хотел вручить мне в первый раз, поймав возле выхода из клиники. И мне было так жаль, когда Греховцев выкинул их в помойку.
Глава 21
Владислав
— Грех, может, всё-таки адвоката подключить? — нервничает Фин, паркуясь перед зданием следственного комитета.
— Нет, пока не надо, — выдыхаю я, выходя из машины. — Жди здесь.
Меня окатывает тестостероном. Я точно знаю, кто ждёт меня за этими стенами и зачем вызвал. Игра началась. Точнее, война за женщину. Эта женщина пока ещё ЕГО, не моя. Но я сделаю всё, чтобы ЕГО она больше никогда не была. Потому что ментовская тварь сломала мою женщину. Может, завтра, как обещал, я её отпущу. Но в эту войну я вступлю в любом случае. Почему? Потому что меня бесит сам факт, что есть ублюдок, способный на такие издевательства над женщиной. Если у тебя, сука, не хватает яиц и мужской харизмы, чтобы женщина сама захотела быть твоей - убейся нахрен об стену, но не трогай её.
В казённых зданиях всегда пахнет канцелярией, пылью и безысходностью. Вхожу ровно в назначенное время. Пока пригласили как свидетеля, но уверен скоро Авдеев не будет столь любезен. Он мнит себя выше меня, но с высоты своих погон даже не подозревает, что я могу по щелчку пальцев опустить его на дно. Неудивительно, что этот мусор выбрал именно вечернее время для допроса, когда в ментовских стенах меньше лишних глаз и ушей.
Я при параде. Костюм, часы стоимостью как вся его ментовская гнилая жизнь, и совершенно спокойное лицо. Это значимая для меня встреча. Мы посмотрим друг на друга совсем другими глазами. Мне важно показать ублюдку, с кем он имеет дело, если он, мать его, забыл.
Следователь молодой, чуть за тридцать. Мужик с уставшими глазами, но хорошо поставленным голосом. Фамилия на табличке - Кузьмин. Запоминаю, на всякий случай.
— Владислав Сергеевич, садитесь, — кивает он на стул напротив стола.
— Пожалуй, присяду, садится не планирую, — усмехаюсь я, играя его формулировками.
Кузьмин не комментирует, плотно сжимая губы. Ну что ты такой скучный? Не понимаешь шуток? Или ещё не привык, что есть люди, которые не боятся заходить в этот кабинет?
Присаживаюсь, принимаю расслабленную позу, поправляю манжеты рубашки. Мы в кабинете не одни. Перевожу взгляд на человека, который стоит спиной ко мне у окна.
Авдеев… Ну кто бы сомневался. Его погоны и должность не позволяют вести допросы лично, тем более он заинтересованное лицо. Но присутствовать он, конечно, хочет.
Авдеев медленно оборачивается ко мне. Рассматриваю гниду внимательнее. Особенно его руку, на которой обручальное кольцо. Вот с этой руки я и начну ломать ему кости, мразь.
Мои мысли никак не отражаются на лице. Я спокоен и непроницаем, меня этому научил брат. Ад может с полным скучающим покер-фейсом читать стихи на могилах врагов. А вот наш мент горит изнутри и не может этого скрыть. Он сразу же транслирует мне концентрированную ненависть. Руки в карманах его брюк нервно дёргаются. Расправляет плечи, пытаясь давить статусом.
Как страшно, я уже должен был обоссаться? Сдерживаю усмешку.
— Добрый вечер, господин Греховцев, — цедит он сквозь зубы.
Склоняю голову, не отвечая на приветствие, переводя взгляд на Кузьмина.
— Да, — прокашливается тот, вспоминая, что он здесь ведёт допрос. — Мы пригласили вас по делу о пропаже Эвы Авдеевой. Вам знакома эта женщина?
— Почему здесь присутствует посторонний? — указываю взглядом на Авдеева, который, кажется, давится собственной злобой.
— Я не посторонний, — сухо произносит Авдеев.
— Если не ошибаюсь, майор Авдеев является мужем пропавшей, — поясняю я Кузьмину, намеренно игнорируя этого гандона. — То есть заинтересованное лицо. А согласно статье 61 УПК, он подлежит отводу от участия в производстве по данному делу.
Да, я по образованию юрист. Мог бы тоже стать ментом, если бы захотел. Но я предпочёл другую сторону баррикад.
Кузьмин хлопает глазами. Авдеев делает шаг ко мне, выходя из тени.
— А у нас, я смотрю, законник! — выплёвывает он. — Изучаете статьи на досуге, чтобы понять, что вам грозит?
Плохой ты мент, Авдеев. Слишком много эмоций, которые не можешь сдержать.
— Я здесь как представитель потерпевшей. Имею полное право находиться на допросе, — выдавливает он.
Насчёт потерпевшей он прав. Только она жертва не моя, а его.
— Представитель? — растягиваю слово, смакуя. Мне нравится его нервозность. И это только цветочки, Авдеев. Ягодки ещё впереди. — То есть есть постановление о вашем допуске?
Тишина. Конечно, у него ничего нет. Он же привык, что всесилен. Кузьмин снова бегает глазами, не зная, что сказать. Авдеев давит на него взглядом, свирепея и багровея.
— Вы формально правы, — наконец оживает Кузьмин. — Но поскольку майор Авдеев является супругом пропавшей и заявителем, я разрешил ему присутствовать в качестве наблюдателя. Это не запрещено, — разводит руками.
Разрешил он. Это ему разрешили провести этот допрос. Но мы участвуем в цирке, и мне даже весело.
— Ну пусть наблюдает, — снисходительно разрешаю я, откидываясь на спинку стула.
  
Авдеев вновь становится к окну, прислоняется к подоконнику бедром, складывает руки на груди, словно надзиратель. Кузьмин деловито надевает очки и открывает папку.
— Владислав Сергеевич, расскажите, когда вы в последний раз видели Авдееву Эву?
— Три дня назад. Вечером, около девяти. Мы ужинали в ресторане «Соваж». Она просила у меня работу, я отказал. Расстались около десяти. Больше я её не видел.