Опасный пациент (СИ)

Резко останавливаю всё. С усилием отрываюсь от её губ, выскальзываю из лона за минуту до её пика, оставляя на грани. Потому что хочу, чтобы она кончила со мной, глядя мне в глаза, понимая, кто её трахает. И что это не страшно.
Эва распахивает глаза. И теперь там не страх и не паника. Там растерянность и немного злости. Её ресницы порхают, глаза пьяные и такие красивые в этом недоумении. Она, кажется, сама не понимает, что произошло, и пугается своего состояния.
  
— А теперь… — глотаю воздух. — Повернись ко мне и сядь на меня сама. Не надо быть эгоисткой, я тоже хочу. Меня сейчас разорвёт к херам, — смеюсь, запрокидывая голову.
Эва мешкает.
— Давай, моя девочка, иди сюда, — сам разворачиваю её, сажаю на себя. — Эва, я хочу быть в тебе. Очень хочу, — уже рычу, но ей не страшно. Я каким-то чудом убедил её, что бояться нечего, и это не злость, а возбуждение.
Она сама медленно насаживается на меня, зажмурившись. Слишком медленно для меня. Не могу больше ждать и уговаривать, я вообще себя практически не контролирую. Обхватываю её бёдра и дёргаю на себя до конца, подаваясь бёдрами навстречу, чтобы войти максимально глубоко.
— А-а-а! — вскрикивает Эва.
Но это не от боли и не от шока. Это оттого, что она кончает, будучи на грани. Я чувствую, как её содрогает, как сокращаются мышцы лона, как внутри становится очень мокро. Это настоящий, яркий оргазм, который не перепутать ни с чем и не сыграть. Эва замирает, распахивает глаза, запрокидывает голову, уже громко постанывая и глотая воздух.
— Вот так, моя девочка, — ловлю губами её сосок, всасываю, кусаю, чувствуя, как глухо колотится собственное сердце где-то в висках и меня тоже трясёт. — Это больно, да, чувствуешь? — поднимаюсь губами по её шее, ощущая, как её руки хватаются за мои плечи, ища точку опоры. — Но это так охуенно хорошо, что хочется ещё больнее, да? — спрашиваю в её губы, хватая за шею, чувствуя, как она сглатывает. — Это мои руки, Эва, — поглаживаю большим пальцем пульс на её шее. — Не надо их бояться. Они принадлежат тебе, — выдыхаю. — Сейчас будет быстро и агрессивно. Потерпи, детка, — голос срывается, как и моё тело с цепи. — Держись.
И как только она обхватывает мою шею, я начинаю трахать ее сам. Хватаю за бёдра, работаю быстро, не жалея. Мне уже не надо много, я взрываюсь внутри неё очень быстро, ударяясь затылком о край ванны и хрипло постанывая, ловя острый кайф до потемнения в глазах.
Да, да, да, мать вашу! С этой женщиной не могло быть по-другому.
Пьяный вдрызг от этой химии и эмоций, снова сжимаю её шею и, глядя в глаза, говорю:
— Я тебя отвоюю, Эва. У всех. У этого ублюдка, у тебя самой, у всего грёбаного мира. Ради вот этих мгновений, которые разбивают к чертям весь наш прежний мир.
А по её щекам катятся слёзы. Беззвучные, красивые, кристально чистые.
И я понимаю, что это не от боли. Это понимание, что мы только что пробили её броню.
Укладываю её себе на плечо, позволяя плакать. Пусть выплеснет всё, что копилось годами, и примет меня. Аккуратно глажу её спину, плечи, мокрые волосы и шепчу губами, что всё хорошо, будет ещё лучше, и она моя.
Глава 26
Эва
Греховцев настоял на том, чтобы я спала в его кровати. Не то чтобы настоял… Если бы я отказалась, он бы, наверное, не принуждал. Но я и так во многом ему отказываю, и каждое «да» ему приходится из меня вытягивать. Я как школьница, которая всего боится и которую надо уговаривать. Его оскорбляют и задевают мои отказы. Они его раздражают. Я вижу это, понимаю и принимаю. Влад не виноват в моих психологических травмах. Спать с ним в одной постели - это тоже своеобразная прививка для меня, чтобы привыкнуть к его близости и не шарахаться, как от прокажённого.
Нет, меня не мучили мои кошмары и бессонница в кровати Влада. Я реально быстро провалилась в сон, как только мы легли. Секс с этим мужчиной вытянул из меня всю энергию, хотя я, фактически, не участвовала в этом сексе. Он сделал всё сам. Вначале я просто переломила себя, заставляя терпеть, а потом моё тело начало неожиданно реагировать.
Секс с этим мужчиной стал для меня своего рода шоком. Я даже не подозревала, что так можно реагировать на мужчину. В какой-то момент даже испугалась своей реакции. С Антоном я никогда не переживала ничего подобного. Но я и никогда не хотела с ним ничего ощущать. Кроме отвращения, мне ничего не давала близость с мужем. Эмоционально я была закрыта для него. Теперь я понимаю, что вообще никогда не занималась сексом с мужем. Из года в год я переживала насилие. Даже не физическое, а больше психологическое. Греховцев же не насилует. Он берёт всё, что хочет от женщин, но берёт так, что никто не чувствует себя ущербной. Это был даже не секс для меня, а какие-то острые эмоциональные качели. Я испытала такой спектр эмоций, что разрыдалась как тряпка в конце. Из-за того, что пик моего оргазма был слишком шокирующим. Словно долгие годы внутри меня нарастал ком, он давил, мешал жить и дышать, и вот он наконец разорвался с помощью Греховцева. Мои эмоции выплеснулись наружу и накрыли с головой.
Я ещё сама не поняла, как реагировать и что я чувствую. Знаю только одно, я приняла правильное решение, позволив Владу преломить меня. Мне действительно стало легче от того, что мы преодолели этот барьер.
В постели Греховцева пахнет гелем для душа и его собственным терпким мужским запахом, но он мне не отвратителен, поэтому моё тело расслабилось и отдохнуло.
Просыпаюсь от голоса Влада.
— Да, слушаю, — сонно хрипит он.
Открываю глаза, смотрю, как мужчина, отвечая на звонок, поднимается с кровати и, абсолютно обнажённый, уходит в ванную, продолжая разговор. Снова закрываю глаза и, на удивление проваливаюсь в сон. Мне сейчас всё равно, что происходит со мной и вокруг меня. Я в какой-то прострации и не хочу из неё выходить, снова загоняя себя в броню и самокопание.
Просыпаюсь уже одна, и, судя по тому, что через тёмные шторы пробивается яркое солнце, проспала я долго. Не спешу, потягиваюсь в кровати, прислушиваясь к телу. Между ног саднит с непривычки - точнее, моё тело ещё протестует против нового мужчины. Оно не привыкло к новому размеру. Вчера в ванной, под горячей водой и после умелого разогрева Влада, я это прочувствовала не так остро, как сейчас. Но мне, наверное, впервые не хочется вымыться с антисептиком после мужчины. Потому что Антона я воспринимала как что-то мерзкое и инородное во мне, а Греховцева нет.
Поднимаюсь с кровати и автоматически начинаю её заправлять, расправляю простыни, бережно застилаю покрывалом и взбиваю подушки.
Беру с кресла полотенце, в котором сюда пришла, оборачиваю его вокруг тела и иду к себе.
После душа привожу себя в порядок, одеваюсь в широкие тонкие штаны, топ, накидываю кардиган и спускаюсь вниз.
На часах уже полдень. В столовой накрыт стол к завтраку, но ничего не тронуто. Раиса хлопочет в зоне кухни, натирая тарелки.
— Доброе утро, — привлекаю к себе внимание.
— Доброе, выспалась? — улыбается женщина.
Мы немного общаемся, и я совсем не воспринимаю эту женщину как персонал или прислугу.
— Да, спасибо, — киваю и иду к чайной станции.
— Владислав Сергеевич не завтракал без тебя, велел сообщить, когда ты спустишься. Пойду ему сообщу, — вытирает она руки.
— Он в кабинете? — уточняю я. Женщина кивает.
— Тогда я сама, не беспокойся.
Решительно иду в кабинет Владислава. Мне нельзя сейчас дистанцироваться от него и снова выстраивать границы. Мне надо делать эти трудные шаги самой. Этот мужчина уже сделал слишком много для нашего сближения, и мне не хочется его разочаровывать. Сделка должна быть взаимной.
  
Дверь кабинета прикрыта. Влад расположился в кожаном рабочем кресле, уже полностью собранный, снова говорит по телефону, покачиваясь в кресле. Для приличия тихо стучу пальцами по косяку, обозначая своё появление. Греховцев поднимает на меня глаза и кивает, разрешая войти. Вхожу, останавливаюсь возле стола в ожидании, когда он закончит разговор.